— Ну что, Марфуша, — супруг наполнил вином ее бокал, — вот и на нашей улице наступил праздник!

— Юра, какой праздник⁈ Ну что ты несешь, впору чемоданы паковать, — произнесла она без энтузиазма.

— Рано ты нас хоронишь! Рано! — он посмотрел на нее торжествующим взглядом.

— Не думаю…

— Так ты хочешь узнать, по какому поводу банкет? — он жестом указал на их столик.

— Говори уже. Я так вымоталась, что нет никаких сил на эмоции, — Ледникова посмотрела мужу в глаза.

— Марфа, — он понизил голос до шепота и огляделся по сторонам, — Марфа, им конец!

— Кому?

— Какая ты непонятливая! Истомину вместе с его Басовым.

— С какого перепугу? — она отнеслась к его словам скептически.

— Ленька отменил визит! — после театральной паузы прошептал муж.

— Что⁈ — она подпрыгнула от неожиданности, столовые приборы зазвенели, бокал опрокинулся прямо на Ледникова, упал на пол и разлетелся на мелкие осколки.

Марфа Григорьевна схватила салфетку и принялась вытирать брызги вина с пиджака мужа. Услужливый официант добавил суеты. «Хорошо, что вино было белым,» — с некоторым облегчением подумала Марфа Григорьевна.

— Марфуша, к счастью! Это к счастью! — засмеялся Юрий Антонович, после чего перешел к деталям.

Жена внимательно слушала его, оценивала сказанное и думала о том, что эта информация может стать палочкой-выручалочкой не только для мужа, но и для нее самой.

ГЛАВА 2

СЕКРЕТНАЯ МИССИЯ

«Вот ведь, какая ирония лежит в основе всего, — думал Стрелец. — После Второй мировой войны, опасаясь усиления Германии, союзники сделали все, чтобы ослабить ее: сначала разделили на зоны оккупации, а затем и на два государства с двумя антагонистическими системами. Вскоре Берлин оказался безжалостно расколот стеной. Но спустя четверть века именно Западная Германия вместе с Советским Союзом стали главными силами разрядки и деэскалации, в то время как Штаты, Британия, Франция и ГДР делали все, чтобы затормозить этот процесс». Теперь ему предстояло придумать, как соблюсти интересы СССР и дать шанс Брандту реализовать главный план всей его политической жизни.

Немецкая оппозиция требовала признания верховенства законов ФРГ над Западным Берлином. После разговора с Истоминым Стрелец подозревал, на родине подгорало так, что в крайнем случае Кремль мог пойти даже и на это. Но столь резкий разворот грозил Москве публичным расколом в Варшавском блоке. Нужно было «завернуть» соглашение в приемлемый для всех фантик. Стрелец внимательно изучал документ, ища не просто выход, а те самые аргументы и формулировки, которые позволят Истомину перетянуть на свою сторону и Брандта, и Брежнева.

Телефонный аппарат на столе советника разрывался. Однако он был настолько погружен в свои размышления, что не сразу осознал это.

— Басов, — машинально ответил он.

— Это приемная заместителя министра. Константин Иванович, с вами будет говорить товарищ Кацолапов, — на том конце провода раздался приятный женский голос.

— Костя, что у вас там происходит? — тесть не стал тратить время на принятые в таких случаях формальности.

— Здравствуйте, Арсений Дмитриевич, — звонок родственника был совсем некстати.

— Зятек, не соскочишь. Давай, рассказывай! — настаивал Кацолапов.

— Не могу, — коротко ответил Стрелец.

— Как это — не можешь?

— Открытая линия.

— Ясно. Проблемы?

— Решаемые. В случае, если потребуется административный ресурс, я бы хотел заручиться вашей поддержкой.

— Ну, ты же знаешь, на меня всегда можешь положиться. Набрать тебя по «вертушке»?

— Нет стопроцентной уверенности. Все только при личной встрече.

Кацолапов устало смотрел на батарею телефонов. Ситуация сложилась беспрецедентная. До исторического события всего-ничего, а он до сих пор не знал, что там происходит на самом деле. Такого в практике Арсения Дмитриевича еще не случалось. Он хотел заскочить к министру со свежей информацией, но по всему выходило, что хвастаться нечем. Неужели в последний момент все сорвется?

Это будет ЧП, которое повлечет за собой не просто смену политического курса, но и, скорее всего, отставку Леонида Ильича. Власть перехватят «ястребы», а дальше все покатится в тартарары. Карточная система, мобилизация, закручивание гаек, да здравствует новый военный коммунизм: голод, холод, разруха, ненависть и репрессии!

Кацолапов хорошо помнил, как в двадцатом пропал отец. Мать тогда за одну ночь собрала их с сестрой и вывезла сначала в Самару, где они страдали от голода на грязном вокзале, затем в Оренбург и только оттуда — в Ташкент. Там она фиктивно вышла замуж, и из Вагановых они превратились в Кацолаповых. Отца, занимавшего до революции высокий пост в Военном министерстве, он больше так никогда и не увидел. Арсений Дмитриевич не хотел, чтобы его дорогие девочки — Альбина и Танюшка — испытали хотя бы малую толику пережитого им самим страха. Несмотря на то что в кабинете было тепло, замминистра даже поежился от одной только мысли об этом. Плевать на нее, на Германию. Россию спасать надо!

«А вот и министр! И принесла же его нелегкая!» — Кацолапов поднял трубку правительственной связи.

— Арсений Дмитриевич, зайди!

А идти-то было не с чем!

«Уважаемый Михаил Андреевич, — Ледников писал докладную записку одному из самых ярых противников новой восточной политики в Политбюро. — Обращаю Ваше внимание на то, что посол Истомин и политический советник Басов полностью провалили задание, поставленное перед ними партией и правительством. Не справившись с возложенной ответственностью, они сорвали исторический визит Генерального секретаря в ФРГ. Заигрывая с идеологическим противником, эти лица поставили под угрозу весь комплекс советско-германских отношений и тем самым совершили предательство интересов Родины».

— Юрочка, что ты там пишешь? — Марфа Григорьевна заглянула через плечо мужа. — Не слишком ли? Они ведь могут и ответить. Подумай, стоит ли торопиться?

— Марфуша, такого момента больше не будет никогда! — он посмотрел на нее снизу вверх.

— Ох, милый, эти трое — гиены еще те!

— Почему трое?

— Как почему? А Кузнецов?

— Тише! — Ледников приложил указательный палец к губам. — Неизвестно, где они понатыкали свои чертовы микрофоны.

— Знаешь, я бы все-таки здесь убрала, — она провела пальцем по тексту.

— Думаешь?

— Определенно. Все же в этом есть и вина другой стороны. А гниду эту — Прокопьевича, — она склонилась к самому уху мужа, — я бы обвинила в том, что он просмотрел признаки заговора прямо под крышей нашего посольства!

— И это ты называешь «смягчить»? — Ледников уставился на жену.

— Да, — скромно ответила та.

Квартира Ледниковых находилась под круглосуточным наблюдением. Просушивалось абсолютно все, суперчувствительные микрофоны улавливали даже то, что было сказано в ванной комнате под шум льющейся воды. Оперативники с нетерпением ждали, что предпримет жена Юрия Антоновича в ответ на новость об отмене переговоров. Однако она сидела ровно и не делала никаких поползновений, чтобы связаться со своими кураторами — если они вообще существовали. «Неужели, мимо?» — Кузнецов даже начал сомневаться в собственной интуиции.

Несмотря на то что рабочий день давно закончился, полковник сидел в кабинете и ждал новостей от своих парней. Ожидание вообще составляло значительную частью его службы. Когда силки расставлены, а приманки разложены, остается только наблюдать, в какой момент и как среагирует дичь. Из состояния глубокой задумчивости его вывел скрип: дверь кабинета без стука распахнулась.

— Ну, Костя, ты даешь! Последний раз, когда я подскакивал от такой ерунды, остался в далеком пятьдесят восьмом, — пробурчал Кузнецов. На самом деле он обрадовался ночному гостю.

— Караулишь?

— Караулю.

— Ничего?

— Ничего. Может, мы ошиблись, и она просто идиотка.