— Не похоже, — осторожно заметил министр. — Скорее всего, это их частная инициатива.

— «Не похоже», «частная инициатива», — Генсек раздраженно повторил реплики Громыко. — Андрей, а что мы вообще знаем наверняка?

— Мы знаем, — осторожно подбирая слова, произнес министр, — что в окружении Хонеккера до дрожи боятся развития наших отношений с ФРГ. Да и сам товарищ Хонеккер… Советское Политбюро в свое время его поддержало и помогло занять высокий пост в расчете на то, что тот не станет препятствовать новой восточной политике, но он быстро скатился на позиции своего предшественника.

— Говорил я товарищам, тщательно подбирайте кадры, — махнул рукой Брежнев. — Да что уж теперь… Потерявши голову, по волосам не плачут. А этот их «крот» — точно из ГДР?

— Басов пишет, что его берлинский коллега Вульке практически в открытую предупредил, что они имеют самую свежую информацию из секретариата Брандта.

— А что, если канцлера все-таки скинут? Кто придет на его место?

— До скандала я видел одним из наиболее вероятных кандидатов Гельмута Шмидта. А теперь — загадывать сложно.

— И как у нас с ним? — поинтересовался Брежнев.

— Да не особенно. Человек он умный, прагматик до мозга костей, но не имеет такого размаха, как нынешний лидер Германии. Мыслит скорее цифрами и статистикой.

— Ну да, ну да, — согласился Генсек. — Такого выдающегося игрока, как Брандт, надо еще поискать… Андрей Андреевич, мы должны его поддержать.

— Тогда собирайтесь в Бонн, Леонид Ильич, несмотря ни на что.

— Подтверди Истомину: наши планы остаются неизменными. Пусть поставит в известность Бара и заверит его, что мы к этой утечке не имеем никакого отношения, — Брежнев задумался. — Надо этого «крота» как-то вычислить и привезти его сюда, но так тихо, чтобы комар носа не подточил. И вот еще что, Андрей, мы им теперь нужнее, чем они нам. Во всяком случае, на первый взгляд.

В зал бесшумно зашел помощник Генсека.

— Сережа, тебе Андрей Андреевич объяснит, что делать. Выполнить слово в слово и немедленно, — распорядился Брежнев. — Завтра утром организуй мне, пожалуйста, разговор с немецким канцлером.

ГЛАВА 10

ОХОТА

В Восточном Берлине ликовали. Публикация меморандума Шмидта произвела эффект разорвавшейся бомбы. Уж теперь-то Кремль точно отменит этот нежелательный визит! А там, глядишь, все покатится совсем в другую сторону. Высшее руководство СЕПГ готово было на все, лишь бы сорвать сближение СССР и ФРГ. Даже скандал с возможным разоблачением их ценнейшего агента в высших эшелонах боннской власти ГДР больше не пугал. На карте стояло будущее Германской Демократической Республики. А все эти обещания, которыми их кормили в Москве, по большому счету мало чего стоили. На Курштрассе решили, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Ганс Вульке ходил мрачнее тучи. Он прекрасно понимал, что его страна ступила на тонкий лед, и, когда все откроется, будет грандиозный скандал с непредсказуемыми последствиями. В конечном итоге самостоятельная игра за спиной русских могла стоить кресел всей политической верхушке ГДР. Теперь уже по собственной инициативе он решил связаться с Басовым.

— Константин Иванович, добрый день, — услышав голос советского политического советника, Вульке пробасил в телефонную трубку. — Не найдется ли у вас пятнадцати минут времени, чтобы выпить со мной чашку кофе?

— Неожиданно. Приветствую, — отстраненно ответил Стрелец. — Положа руку на сердце, я в цейтноте, но ради вас найду такую возможность.

Они пересеклись в том же самом французском бистро, где Вульке в прошлый раз почти откровенно предупредил Стрельца о наличии у штази источника в окружении канцлера. Советнику, уверенному, что весь этот скандал — дело рук восточногерманского «крота», по большому счету имело смысл проигнорировать просьбу и отказаться от встречи без объяснений, но решил не делать этого. Сейчас советский дипломат воспринимал немца самого как источник информации и надеялся узнать побольше о планах «союзничков».

В этот раз рыжий Вульке не торопился. Напротив, теперь уже он был кровно заинтересован в позитивном исходе беседы. Заказав американо, немец нетерпеливо поглядывал на часы в ожидании советника. Стрелец задержался намеренно. Он понимал, что такое мелкое опоздание не выведет Вульке из себя, но градус напряжения определенно поднимет.

— Что-то случилось, Ганс? — поинтересовался Стрелец. — Отчего вдруг такая срочность?

— Константин Иванович, я хотел вас заверить, что к произошедшему мы не имеем никакого отношения, — лицемерно изрек Вульке.

— Ганс, я начинаю жалеть, что согласился потратить время в вашей компании, — советник равнодушно посмотрел собеседнику в глаза. — Здесь дураков нет. Что вам нужно?

— Я и мои коллеги надеемся, что утечка никак не повлияет на предстоящее событие…

— Какое именно событие вы имеете в виду? — четко разграничивая слова, спросил Стрелец.

— Визит товарища Брежнева.

— Мне кажется, после того, как вы пошалили за нашей спиной, вам стоит беспокоиться о внутренних вопросах. Вы это хотели услышать?

— Константин Иванович, — Вульке посмотрел советнику в глаза, — почему вы так уверены, что это сделала наша сторона?

— Потому что я знаю. Назовите мне имя, — Стрелец ступил на тонкий лед. — Это станет первым шагом для восстановления доверия. Насколько я понимаю, вы имеете доступ к самым секретным и свежим документам из офиса канцлера, не так ли? И не делитесь добытой информацией с нами. А это противоречит правилам и будет иметь серьезные последствия… Для Берлина.

Ему нужно было, чтобы собеседник поверил: Москва сейчас одержима одной целью — во что бы то ни стало найти «крота» и наказать его хозяев. Расчет советника был прост. Он хотел вызвать у Вульке обратную реакцию — непреодолимое желание спрятать и уберечь своего агента.

— Я, правда, не знаю, — Вульке сдулся. — Это вне моей компетенции.

— Тогда объясните мне, какого черта вы меня позвали? — вспылил Стрелец. — Хотели разведать, что мы предпримем? Чтобы нагадить еще больше? Не думал, что вы настолько недальновидны… В Кремле уже сделали весьма определенные выводы, и, скажу вам по секрету, если окончательно подтвердится, что ноги растут из Берлина, последствия будут самыми жесткими!

Стрелец не стал допивать кофе и спешно покинул бистро.

Спокойное боннское утро несколько охладило боевой настрой советника. Больше всего его вывело из себя даже не то, что Берлин отчаянно играет за спиной Кремля, больше всего его разозлило лицемерие Вульке. Стрельцу казалось, что между ними установились союзнические отношения, идущие на пользу делу, но немец почему-то решил сделать из советника идиота. Такое Стрелец простить не мог и не хотел.

Серафима Павловна бережно ухаживала за комнатными растениями, которых в приемной было великое множество. Она искренне любила цветы. Они платили ей взаимностью, пышно разрастаясь и помогая восстановить душевное равновесие в тяжелые моменты.

Секретарша была не на шутку встревожена. Алексея Федоровича не было на рабочем месте уже несколько часов. Вернее, он до сих пор не появлялся в посольстве, что для советского дипломата, отличавшегося педантичностью и пунктуальностью, было в высшей степени нетипично. На фоне последних политических страстей и еще более зловещих слухов, Царева даже и не знала, что думать. Звонить Истомину домой она не решалась, опасаясь, что подобная настойчивость может быть воспринята как вмешательство в частную жизнь или, что еще хуже, как женское любопытство.

Тем временем Алексей Федорович Истомин беседовал с Эгоном Баром на лишь им известной конспиративной квартире, расположенной над бакалейной лавкой в центре Бонна. Оба были кровно заинтересованы в том, чтобы об этой встрече не узнал никто. В противном случае пресса окончательно сорвется с цепи. Скромные апартаменты выглядели так уныло и безлико, что даже при большом желании их трудно было связать с событиями подобного масштаба.