— Давайте не будем торопиться, — предложил Стрелец. — С моей точки зрения, гораздо большая опасность подстерегает нас дома. Если мы не успеем или не сможем правильно подать информацию, наши домашние противники разрядки сорвут визит. И тогда будет уже совсем не важно, что в перспективе произойдет с Брандтом.

— Цинично, но — верно! — поддержал советника Кузнецов.

— После встречи с Вульке я поручил Зотову составить список всех технических работников ведомства канцлера. Игорь, направлю его тебе. Но это должен быть кто-то из самого ближнего круга, кто-то, чье разоблачение станет последним гвоздем в крышку гроба нынешнего правительства, — Стрелец наконец вспомнил имя «крота», но назвать его в открытую по известным причинам не мог. — В любом случае, я уверен, эта операция наших братьев из ГДР направлена как против ФРГ, так и против СССР.

— Ну, ты хватил! — скептически покачал головой Кузнецов.

— Хотел бы я преувеличивать…

— Как они вообще могут так легкомысленно относиться к безопасности? — поинтересовался Стрелец.

— Ошибка энтузиаста, — после некоторого раздумья ответил Кузнецов. — Это — когда надежды и оптимизм бьют через край и бегут впереди паровоза.

— Ладно, за работу! — подвел черту Истомин. — Константин Иванович, отчет нужен к полудню и он должен быть очень… очень убедительным! Игорь Прокопьевич, найдите мерзавца и сделайте все, чтобы до окончания саммита и подписания документов это дерьмо не всплыло.

ГЛАВА 9

АГНЕТА НАЧИНАЕТ СОМНЕВАТЬСЯ

Понеслось. Скандал набирал обороты со скоростью света. К обеду Агнета Дорст уже не успевала отвечать на телефонные звонки. К вечеру она просто перестал поднимать трубку. Мечта о славе сбылась так, как она и не могла себе вообразить.

В массмедиа началась настоящая война. Журналистка устало листала выпуски конкурентов, с отвращением сбрасывая их на пол. «Так, понятно, Die Welt и Bild вышли с грозными заголовками на полполосы, обвиняя кабинет Брандта в намеренном развале германской экономики, они требовали немедленной отставки канцлера и изгнания левых из власти». «Социал-демократы банкротят страну!» — ревел таблоид Bild. «Публикация меморандума — это свидетельство о смерти экономической политики Бонна», — вторил ему более строгий, но не менее беспощадный рупор консерваторов из Die Welt.

Die Zеit и Süddeutsche Zeitung прямо ставили вопрос о том, как подобная утечка вообще могла произойти. «Кто предал канцлера?» — требовали выяснить они в своих передовицах. От этих слов Агнета почувствовала себя не в своей тарелке. Предательницей она себя, конечно, не ощущала, но и невинной овцой точно не была. Либеральная пресса ФРГ только что объявила официальную охоту на ее ночного визави с набережной Рейна. Она начала всерьез опасаться за судьбу Гийома. Дорст была уверена, что рано или поздно власти доберутся до отчаянного помощника канцлера. «Так и самой можно попасть под раздачу», — впервые за последние сутки она реально оценила ситуацию, в которую вляпалась с таким безоглядным азартом.

Влиятельный Der Spiegel пытался перехватить инициативу. Журнал уверял своих читателей в том, что никакой особой сенсации в статье Дорст на самом деле нет: безрадостная статистика была вполне ожидаемой и вообще стоило бы разобраться, не является ли этот слив преднамеренным маневром правительства, чтобы отвлечь внимание общества от грядущего сокращения социальных программ. Гамбургское издание хотело любой ценой вернуть себе лавры гения политического скандала. Но больше всего их репортеров мучил один-единственный вопрос: кто? Кто именно слил меморандум, и как они сами — лучшие расследователи ФРГ — умудрились пропустить такую золотую жилу?

Накатывавшие сомнения прервал резкий скрип двери. В кабинет бесцеремонно ввалился незнакомец с обветренным лицом и направился прямиком к ней.

— Курт Гроссман, BND, — коротко представился он. — А вы, как я полагаю, и есть та самая фройляйн Дорст?

— Да, и что? Никаких законов я не нарушала, — ответила она, в глубине души понимая, что это, с какой стороны посмотреть.

Незнакомец не стал спорить. Вместо этого он развернулся к замершим за своими столами сотрудникам.

— Коллеги, — Гроссман обратился ко всем, кто находился в отделе политики, — не могли бы вы оказать любезность фройляйн Дорст и покинуть помещение на некоторое время.

«Кажется, церемонится со мной он не собирается, — подумала Агнета. — И почему BND?» Журналистка знала, что внутренними расследованиями и утечками гостайн обычно занималось Федеральное ведомство по охране конституции.

Дождавшись пока они останутся вдвоем, Гроссман с громким скрежетом подтащил стул и сел напротив журналистки. От внимательного взгляда контрразведчика не ускользнула тревога, промелькнувшая на лице Агнеты.

— Я вижу, вы мыслите в правильном направлении, фройляйн Дорст! От кого вы получили документ? — спросил он в лоб, глядя ей прямо в глаза.

— Я имею право не разглашать свой источник, — она твердо решила, что не станет идти на поводу у спецслужб.

— Этот вопрос интересует не только меня, но, как видите… — Гроссман ткнул пальцем в заголовок лежавшей у нее на столе Süddeutsche Zeitung, — … и граждан нашей страны. Они тоже хотят знать имя.

— Без комментариев, — Агнета стояла на своем. — И вообще, в нашей стране свобода слова.

— Свобода слова — это когда люди вашей профессии проверяют полученную информацию на достоверность, а не сливают ее с колес, — холодно произнес Гроссман.

— Да ладно, как будто мы первые, — Агнета вызывающе вскинула подбородок. — Медийные скандалы рождаются если не каждый день, то каждую неделю. На то мы и пресса, чтобы ловить за руку недальновидных политиков.

— Никто не спорит, вопрос только в том, какими методами вы это делаете. Мы ведь можем посмотреть на ситуацию и через призму Закона о государственной тайне, — Гроссман пригрозил ей в открытую. — И поверьте, фройляйн Дорст, после этого ни одно уважающее себя издание не возьмет вас даже пыль со столов вытирать.

— Не надо мне угрожать, — Агнета окончательно пришла в себя.

— С кем вы встречались вчера вечером? — Гроссман резко сменил тему, не дав ей развить протест.

— Ни с кем, — уверенно соврала она.

— Странно. Ваши соседи видели, как вы покидали квартиру около полуночи… в спортивном костюме. Или это были не вы?

— Отчего же? Я!

— Готовитесь к Олимпийским играм?

— Нет, просто… не имею другого времени для спорта, — Агнета постаралась, чтобы ее голос звучал максимально обыденно.

— Ах вот как?.. — представитель BND сделал долгую угрожающую паузу.

— Кто звонил вам вчера вечером?

— Кажется, вы перешли границу, — Агнета постаралась, чтобы ее голос не дрогнул.

— Кто звонил вам вчера вечером из Дворца? — Гроссман проигнорировал ее негодование.

Упоминание дворца Шаумбург — официальной резиденции канцлера Брандта — показалось ей прямым обвинением. Агнета молчала. Гроссман медленно поднялся со стула.

— Фройляйн Дорст, рано или поздно мы выясним, с кем вы встречались, и кто передал вам меморандум. Но тогда это будет уже совсем другой разговор.

— Вы хотите, чтобы в следующем выпуске нашей газеты я подробно написала об этом визите? — она посмотрела агенту BND прямо в глаза. — Так я это сделаю. Можете не сомневаться! И заголовки будут похлеще, чем у Bild.

— Ваше право, — контрразведчик вышел из кабинета, не попрощавшись.

Несмотря на внешнюю браваду, журналистка почувствовала себя неуютно. Сомнения, которые появились у нее чуть раньше, стали одолевать сильнее. Меньше всего ей хотелось, чтобы ее статья послужила причиной отставки кабинета. Канцлер Брандт был незаурядным политиком — он искренне нравился миллионам немцев, в том числе и ей самой.

Агнета вспомнила, что почувствовала, когда Вилли Брандт преклонил колени перед памятником героям Варшавского гетто. В тот декабрьский день семидесятого года этот жест одобрили далеко не все, но лично для нее и для ее друзей это стало отправным пунктом. Именно тогда у молодого поколения ФРГ появилась твердая уверенность: страна сможет преодолеть тяжелейшее наследие нацистских преступлений и в одно прекрасное утро проснется по-настоящему обновленной.