По дороге из спецкомнаты Кузнецов встретил Стрельца. Советник хотя и выглядел усталым, показался полковнику довольным.

— Хорошо съездил? — не углубляясь в детали, уточнил Кузнецов.

— Хорошо, — коротко ответил Стрелец. — А что у нас? Сработала провокация?

— Как ты и говорил.

— Прогуляемся? Ты ведь наверняка собрался выкурить сигаретку⁈ — поддел товарища Стрелец.

Болтая на отвлеченные темы, они вышли из посольства. Кузнецов коротко поделился информацией о подвигах Марфы Григорьевны.

— Знаешь, Игорь, хоть и получилось так, как мы предполагали, а все равно обидно. Такую карьеру сломала… Собственному мужу. Ведь Ледников, несмотря на наше с ним соперничество и концептуальные разногласия, мужик умнейший и специалист, каких поискать.

— К сожалению, Костя! К сожалению! Вот тебе наглядный пример того, что нельзя своих баб оставлять без присмотра. Надо их любить и заботиться о них, — философски высказался полковник.

— Не ожидал от тебя таких выводов, — удивился Стрелец.

— Эх, Костя, все мы люди, и даже самые проверенные из нас могут оказаться в тупике.

— Ну, знаешь, как она полировала этого несчастного Зотова, так вроде и поделом ей. Одевается он, видите ли, не так… Отправил их в Москву?

— Нет, — пусть пока поработает на нас.

— А муж ее в курсе?

— Зачем? — вопросом на вопрос ответил Кузнецов. — Представь себе, что здесь начнется, если я вышлю их домой. Приедет комиссия, начнется расследование. Вместо того чтобы работать на визит, мы все с утра до вечера будем отвечать на вопросы.

— Вот же чертова баба! — в сердцах произнес Стрелец. — И тут ей подфартило.

— Интересы дела — прежде всего. Но помни: ты ничего не знаешь. И с Альбиной своей работу проведи! Чтоб нигде, никому, ни слова!

— Да уже переговорил, — ответил советник.

Юрий Антонович Ледников прохаживался по тесному кабинету. Несмотря на то что его ждала срочная работа, он не торопился. Покуривая крепкую французскую сигарету, дипломат с нетерпением ожидал новостей из Москвы. Он знал, что его тайная депеша была доставлена Суслову и тот благосклонно воспринял ее. По всему выходило, что Михаил Андреевич не станет сидеть сложа руки и найдет аргументы, как убедить Генсека отложить этот чертов визит в ФРГ до лучших времен.

Не то чтобы Ледников был ярым противником новой восточной политики, которая благодаря в том числе и личной симпатии между советским Генсеком и немецким канцлером, уже давала осязаемые результаты. Нет. Он просто хотел быть единоличным архитектором этого тектонического сдвига в мировой политике. Учитывая возраст и сам факт того, что подобные возможности случаются один раз в сто лет, Юрий Антонович пошел ва-банк. Для этого ему не хватало самой малости — кресла главы советской дипмиссии в Бонне.

Если Брежнев откажется от поездки, дни Истомина на должности посла будут сочтены. Сам же Ледников, заняв его место, реализует свой собственный план, войдя таким образом в историю. Юрий Антонович еще не знал, что мышеловка захлопнулась, и подвел его вовсе не Алексей Федорович, не Константин Иванович и даже не Кузнецов, а его собственная жена.

ГЛАВА 8

«КРОТ» ИДЕТ ВА-БАНК

Стрелец листал подшивку старых восточногерманских газет. Ему требовалось освежить в памяти события, предшествовавшие подписанию Основополагающего договора между двумя Германиями. Он искренне сожалел о том, что немецкая история не была предметом его специализации во время учебы в МГИМО. «Ничего, — успокаивал он сам себя. — Зато я знаю, чем все должно закончиться».

С первых дней существования ГДР ее руководство считало Западный Берлин особым политическим образованием, весьма некстати находящимся внутри их собственной страны. Представить, что в самом сердце Восточной Германии будет располагаться анклав, контролируемый ФРГ, немецкие коммунисты не могли даже в страшном сне. Они не столько понимали, сколько интуитивно чувствовали, если это случится, то рано или поздно для ГДР и ее элит все закончится плачевно.

В конечном итоге Стена по живому разделила советскую и союзническую зоны оккупации на земле. А под землей рельсы метрополитена все так же связывали обе части города, и поезда из Западного Берлина часто проходили прямо под восточной территорией. Западногерманским составам было строго запрещено останавливаться на станциях, находившихся в советском секторе. Так появились станции-призраки — темные, безжизненные перроны, доступные лишь для патрулей ГДР и закрытые для пассажиров. В некотором смысле — невидимая часть айсберга.

Осенью семьдесят первого года в Берлине всерьез опасались, что подписание Четырехстороннего соглашения по статусу Западного Берлина усилит политическое присутствие ФРГ в этом уникальном городе. Тем более что Восточная Германия в переговорах участия не принимала и права голоса не имела. Все решали СССР, США, Великобритания и Франция. Однако Советский Союз твердо придерживался позиции, согласно которой Западный Берлин не управлялся из ФРГ и никогда не будет. Этот пункт Москве удалось отстоять.

Вторым, если не самым главным болезненным вопросом был наземный транзит. Несмотря на географическое положение внутри ГДР, Западный Берлин культурно, экономически и политически был интегрирован в систему свободного мира. Союзники даже требовали экстерриториальности для некоторых дорог, обоснованно опасаясь блокады города — тем более что подобные попытки уже предпринимались. На это ни Берлин, ни Москва пойти не могли. Переговоры длились долгих полтора года. Без их успешного завершения новая восточная политика Брандта не имела шансов на развитие.

Страсти накалились так сильно, что Вальтеру Ульбрихту, первому секретарю ЦК СЕПГ нежелание идти на компромисс стоило кресла. Не без вмешательства Советского Союза — через тринадцать месяцев после начала переговорного процесса, в мае семьдесят первого года, — немецкие товарищи отстранили его от власти и по рекомендации Кремля выбрали своим руководителем более сговорчивого Эриха Хонеккера.

В декабре семьдесят второго года ГДР и ФРГ подписали двусторонний договор, открыв себе тем самым дорогу в ООН. Однако требование ГДР о полном международно-правовом признании со стороны ФРГ так и повисло в воздухе.

В кабинете Истомина царила деловая обстановка. Дипломаты вносили последние правки в документы саммита, выверяли каждое слово, каждую букву, и все равно сердце оставалось не на месте.

Все понимали: после подписания этого пакета обратной дороги не будет, и привычный мир изменится навсегда. Для Советского Союза, помимо очевидных экономических преимуществ, это означало конец роли «мальчика для битья». СССР становился равным партнером на международной арене, с чьим мнением придется считаться, а не отвергать его лишь потому, что оно исходит из Кремля. Эпоха черно-белого мира, начавшаяся с Фултонской речи Черчилля и длившаяся четверть века, подходила к своему логическому завершению.

— Товарищи, — несколько даже пафосно обратился к присутствующим Истомин. — Я в самых смелых мечтах не мог представить, что стану участником событий подобного масштаба.

— Алексей Федорович, — отозвался Стрелец, — мне кажется, это — только начало. Если все сделаем правильно, нигде не ошибемся и используем каждый шанс, Советский Союз вступит в свою золотую эпоху.

— Пора бы! Последствия послевоенной разрухи преодолены, люди перестали жить прошлым… Начали мыслить настоящим, — Истомин скорее размышлял вслух, нежели обращался к собеседникам.

Замигал индикатор селекторной связи. Серафима Павловна сообщила, что в приемной ждет Кузнецов.

— Коллеги, попрошу вас прерваться на некоторое время. А вы, Константин Иванович, задержитесь, — распорядился Истомин. — Серафима Павловна, пригласите, пожалуйста, Игоря Прокопьевича и принесите нам кофе.

— В кабинет зашел взъерошенный Кузнецов. Это было настолько непохоже на него, что Стрелец сразу заподозрил неладное.