От перекуса поднялось настроение, да и время побежало быстрее. Вскоре к Кацолапову поспешил оперативный дежурный штаба дивизии. Он лично хотел доложить обстановку:

— Арсений Дмитриевич, борт сел, заруливает на стоянку. Проводить вашего гостя в зал? — спросил майор.

— Не стоит, я сам его встречу, — ответил Кацолапов, — благодарю за помощь.

— Всегда к вашим услугам, — отчеканил дежурный.

Арсений Дмитриевич по широким гранитным ступенькам спустился вниз прямо на открытый перрон, с которого открывался отличный вид на все летное поле. Его служебная Волга уже ждала внизу. Через несколько минут Кацолапов увидел зятя. Тот торопливо спускался по неудобному трапу, который внешне походил на телескопическую лестницу.

Перелет из Берлина на АН-24Т в определенном смысле превзошел ожидания Стрельца. Это был отличный борт для перевозки грузов, но не пассажиров. В салоне стоял страшный шум из-за рева двух турбовинтовых двигателей, а иллюминаторов почти не было. Это слегка расстроило советника: он надеялся рассмотреть, как выглядела восточная Европа за десять лет до его собственного рождения. Но, как оказалось, не судьба!

Внутри грузового отсека был оборудован достаточно скромный пассажирский блок на несколько кресел. За спиной высилась фанерная перегородка. Какой груз прятался за ней, Стрелец интересоваться не стал. Симпатичный белобрысый бортмеханик выдал ему офицерский сухой паек в картонной коробке. Тот состоял из говяжьей тушенки в жестяной банке, галет, паштета, плавленого сыра и сахара. Стрелец покрутил банку с тушенкой в руках: никакого намека на ключ-кольцо, с помощью которого в его времени открывали подобные консервы, он не обнаружил. Там вообще ничего не было — только гладкое жестяное дно.

Не то чтобы он был голоден, но на борту было так холодно, что хотелось согреться любым способом. Из доступного оставались только еда и чай. Он растерянно посмотрел на механика. Парень рассмеялся.

— Товарищ дипломат, не менжуйтесь, — весело заметил паренек. — Сейчас открою.

Он вытащил из летного комбинезона видавший виды нож-открывалку и быстро вскрыл жестянку, после чего протянул ее Стрельцу. Сразу запахло мясом, перцем и лавровым листом.

— Спасибо, — вежливо ответил советник. Сверху на поверхности тушеного мяса застыли кусочки белого жира.

— Придется есть холодным, — равнодушно пожал плечами бортмеханик. — В воздухе нам запрещено пользоваться нагревательными приборами. А вот горячего чайку я вам сейчас принесу.

— Буду очень признателен, — ответил дипломат, ежась от холода.

Собираясь в дорогу, он опрометчиво не послушал жену и не взял с собой теплый пуловер, который Альбина всеми силами пыталась впихнуть ему в портплед. Сейчас эта вещь была бы очень кстати.

— Как вас зовут? — поинтересовался Стрелец.

— Алексей, — коротко ответил тот.

Гул моторов не располагал к долгому разговору.

— Вот ваш чай, — механик протянул пассажиру алюминиевую кружку.

Стрелец едва не обжегся: от кипятка металл мгновенно раскалился.

— У вас всегда так холодно? — осторожно поинтересовался он.

— Так транспортник, что вы хотели⁈ — удивился парень. — Эти ваши кресла только утром прикрутили. Специально под вас. А так, нашим постоянным пассажирам — ящикам да коробкам — абсолютно все равно, какая температура на борту. А вы что, впервые летите на «Фантомасе»?

— Да вот как-то… — Стрелец неопределенно покрутил головой.

— Кстати, «горшок» — за шторкой в хвосте, — добавил авиатор. — Но… не советую!

— Почему?

— Ну, как вам сказать.

— Да уж говорите, как есть, — попросил Стрелец.

— Ну, это мало чем отличается от обычного ведра с крышкой, выставленного на сквозняк…

К моменту посадки Стрелец так основательно промерз, что предстоящая встреча с тестем уже не сильно тревожила его. «Если я перенес этот дубак, — подумал советник, спускаясь по импровизированному трапу, — справлюсь и с Арсением Дмитриевичем!»

— Ну что, зятек, живой! — радостный баритон Кацолапова вывел Стрельца из легкого ступора. — Ничего себе не отморозил⁈

Советник судорожно зевал, пытаясь восстановить давление и избавиться от заложенности в ушах.

— Спасибо, что встретили! — нейтрально ответил он.

— Да не ори ты так, — рассмеялся Арсений Дмитриевич, поощрительно похлопывая зятя по плечу. — Сейчас сядем в машину, Петя включит печку, не заметишь, как согреешься.

В салоне новенькой министерской Волги пахло синтетической кожей и табаком. «Только не это, — подумал Стрелец. — Если тесть сейчас закурит, меня точно вывернет наизнанку!»

— Здравствуйте, Константин Иванович! — обратился к Стрельцу водитель. — Как долетели?

— Вашими молитвами, — ответил дипломат. — Замерз как собака…

— Сейчас поддам тепла, вмиг согреетесь.

— Спасибо.

Стрелец с ужасом смотрел, как Кацолапов вытаскивает из кармана зажигалку и пачку сигарет.

— Арсений Дмитриевич, не надо, — попросил он тестя.

— В смысле? — не понял замминистра.

— Не переношу…

— Что именно ты не переносишь? Сигареты наши отечественные?..

— Табачный дым, — Стрелец посмотрел в глаза родственнику. — После приступа. Совсем вкус к табаку отбило. Даже отвращение появилось.

— Вот это номер!

Стрелец наблюдал за внутренней борьбой, отражавшейся на лице Кацолапова. Было очевидно, что в нем соперничают два стремления: закурить, потому что этого требовал организм, или сделать это, чтобы указать зятю на его место. Но Арсений Дмитриевич не был бы собой, если бы не учитывал все обстоятельства. Ему было жизненно важно, чтобы предстоящая встреча советника с министром иностранных дел прошла безупречно. От этого зависела и его собственная аппаратная позиция.

— Чего не сделаешь ради родного человека! — грозно произнес он и засунул сигарету обратно в пачку. — Так что, Альбинка и «Marlboro» мне не передала?

— Плохо вы знаете свою дочь! Хоть командировка и была спонтанной, но… — Стрелец вытащил из дорожной сумки два блока дефицитных в СССР сигарет.

— Молодец доча! Вся в меня!

Стрелец так и не понял, кому предназначалась эта похвала: его жене или самому Кацолапову.

— Так что тебя пригнало в Москву? Да еще так срочно? — тесть перешел к делу.

— Не могу сказать, — Стрелец развел руками.

— Да не бойся ты… Здесь — чисто.

— И тем не менее, — упорствовал советник.

— Ладно.

— Мне бы душ принять, — заметил Стрелец.

— Душ твой выпал в Бонне в виде осадков, — пошутил замминистра. — Сначала к Андрею Андреевичу! Это не обсуждается. И так опоздали…

Обогнув министерскую высотку со стороны Глазовского переулка, они въехали во внутренний дворик. Дежурный по блоку руководства распахнул перед ними тяжелую дубовую дверь, и Кацолапов со Стрельцом вошли в здание.

Стрелец с нескрываемым интересом осматривался по сторонам. Интерьер вестибюля был выполнен в строгом монументальном стиле. О таком качественном сталинском ампире он только читал, а увидел впервые. Все выглядело очень строго, величественно и очень дорого: полированный мрамор на стенах, толстые гранитные плиты на полу. Новенькая ковровая дорожка фиксировалась идеально начищенными латунными штангами. С украшенного лепниной потолка свисала огромная бронзовая люстра с матовыми плафонами в виде факелов. Она давала теплый, желтоватый свет.

Стол дежурного офицера КГБ располагался так, чтобы не бросаться в глаза посетителям. Рядом стояли два кресла. Стрелец взглянул на настенные часы в деревянном корпусе: без четверти шесть. Шахту старомодного лифта запирали распашные двери, мастерски выполненные из ценных пород дерева. Полукруглый циферблат со стрелкой показывал, на каком этаже сейчас находится кабина.

Незаметная лифтерша распахнула створки, приглашая зайти в кабину. Внутри приятно пахло полиролью. Из роскошного хрустального зеркала, украшавшего заднюю стенку, на Стрельца смотрел слегка взъерошенный и сильно уставший мужчина. Он поставил «дипломат» на пол и стал спешно приглаживать волосы. «Вот уж никогда бы не подумал, что буду встречаться с самим Громыко, — мысленно обратился к самому себе Стрелец, — но еще меньше я ожидал, что явлюсь к нему на прием в таком непрезентабельном виде!»