— Не так уж плохо, — Зосима выпятил нижнюю губу. — Немного вина, полно баб?

Паво изогнул бровь.

— Ага, можно и так подумать. Но жить во дворце не значит жить как король. Говорят, Шапур стремился унизить его, заставляя вставать на колени и служить подставкой для ног. А потом однажды до шахиншаха дошли дурные вести с одной из границ. Племя кушанов восстало, вырезало крыло его армии и разграбило города. Никто точно не знает, что случилось, но говорят, Шапур впал в ярость, схватил шамшир и начал рубить рабов. В конце концов он набросился на Валериана...

— Он зарубил императора? — предположил Кводрат, сморщив нос.

Паво покачал головой.

— Нет, все было гораздо хуже. Шапур приказал содрать с него кожу живьем.

Вокруг костра раздались возгласы отвращения.

— Некоторые верят, что его кожа до сих пор висит в том дворце в Бишапуре, как трофей.

Тишина повисла над группой, никто не знал, что сказать.

— Ну спасибо тебе, — наконец произнес Зосима, округлив глаза. — В следующий раз, когда захотим добрую сказку перед сном, я обязательно попрошу кого-нибудь другого.

Паво пожал плечами, готовый защищать свой рассказ. Но прежде чем он успел заговорить, воздух прорезал басовитый гул. Озноб прошел по спине Паво, все головы повернулись в ту сторону. Затем они увидели источник: на другом конце форта центурион Карбо вел Баптисту и его людей в молитве. Он стоял, склонив голову и сцепив руки. Остальные стояли перед ним на коленях, также сцепив руки и склонив головы. Паво заметил, что люди из «Флавия Фирма» еще даже не притронулись к приготовленной еде.

Ябет прокомментировал первым:

— Все так же жутко, сколько бы раз ни слышал, а?

Паво кивнул. Легионеры-христиане молились так почти каждый вечер, а по воскресеньям особенно усердно. Его интриговало выражение преданности на лицах Баптисты и тех, кто был с ним: закрытые глаза, серьезные лица. Но когда он посмотрел на Карбо, то увидел, что глаза центуриона открыты и смотрят в пустоту, погруженные в какие-то воспоминания. Вспышкой глаза Карбо встретились с глазами Паво, словно он почувствовал взгляд, затем он быстро отвел глаза и вернулся к молитве. Паво нахмурился. Даже спустя недели в одной компании Карбо оставался закрытой и нервной фигурой.

Феликс тоже наблюдал за ритуалом.

— Митра с нами, и будем надеяться, их Бог тоже, — задумчиво заметил он, небрежно махнув рукой на восток. — Там нам понадобится помощь богов, да и не только их.

Никто не проронил ни слова; все взгляды были устремлены поверх восточной стены форта, пока слова молитвы эхом разносились вокруг.

— А мне и Митры хватит, — нарушил тишину Кводрат, а затем издал булькающую отрыжку, которая, казалось, длилась целую вечность.

Хмурые лица мужчин расплылись в улыбках, послышались смешки.

— Обычно так всё и начинается, перед пердежом, — пробормотал Зосима, кивнув в сторону большого галла. — Надеюсь только, что Митра не оставит тех бедолаг, что будут в одной палатке с ним.

— М-м? — нахмурился Кводрат, высасывая волокно мяса, застрявшее в зубах.

— Ничего, — усмехнулся в ответ Зосима.

Ябет повернулся к Кводрату и невинно произнес:

— Может, тебе стоит спать с открытым пологом палатки сегодня ночью, нет?

Кводрат на мгновение озадачился, но потом понял, что над ним снова подшучивают. Он швырнул бурдюк на землю и жестом попросил Феликса бросить ему кости.

— Ладно, я в деле. Я опустошу кошелек этого мелкого наглеца.

— А, знакомые храбрые слова многих из тех, кого я впоследствии избавил от золота, — ухмыльнулся Ябет. Собравшиеся легионеры загоготали, что, казалось, лишь еще больше разозлило Кводрата.

Они играли в кости у костра, пока ночь не принесла с собой черное как смоль небо, усыпанное бесконечной россыпью звезд. В то время как в кругу солдат XI Клавдия царили тепло и веселье, большинство людей из XVI Флавия Фирма уже погасили костры и разошлись по палаткам; остались лишь немногие часовые на осыпающихся стенах. Паво поднял взгляд от играющих и заметил Галла, стоящего в одиночестве на юго-восточном углу стены форта и смотрящего на горизонт. А на северо-восточном углу одиноко стоял Карбо, уставившись в землю перед собой.

— Что думаешь о нем? — задумчиво спросил Сура, проследив за его взглядом.

Паво посмотрел Суре в глаза.

— Он служил с моим отцом, рассказал мне о своем прошлом, но... не знаю, я не могу его раскусить.

Сура вздохнул и кивнул.

— Что ж, думаю, за последние годы мы научились с опаской относиться к чужакам.

Лицо Паво помрачнело. Он заметил, что Карбо, похоже, непрерывно бормочет что-то себе под нос.

— Да, тяжелые времена и тяжелые уроки.

Едва заметный прохладный ветерок коснулся их кожи.

***

Сон не шел к Паво. Каждое мимолетное мгновение дремоты разрывалось первыми вспышками того кошмара об Отце, погребенном под песками. Когда Сура разразился скрежещущим храпом, Паво сдался, соскользнул с койки и направился к выходу из палатки.

Снаружи воздух пустыни был приятно прохладным — некоторые часовые на стенах даже накинули плащи на плечи, вглядываясь в темноту. Несколько человек брели к отхожим местам — яме, вырытой в углу форта, — и обратно. Но на стенах были две фигуры, которые, казалось, не двигались с самого заката. Галл и Карбо, на соседних углах.

Паво посмотрел на каждого из них по очереди, затем поднялся по каменным ступеням к своему трибуну.

— Там все тихо, а, господин? — неуверенно спросил он, приближаясь.

— Именно, и мне это не нравится, — сухо ответил Галл, не отрывая взгляда от востока.

— Я могу сменить вас на посту, господин, если хотите? У меня все равно мало шансов уснуть.

— Я не на посту, — пробормотал Галл. — А мы со сном и в лучшие времена редко ладим.

Паво улыбнулся, но лишь потому, что знал: трибун его не видит. Он хотел было поднять свой почти пустой бурдюк, чтобы предложить Галлу воды, но заколебался и опустил его; этот человек ел и пил так же редко, как и спал.

Кроме как о военных делах, Галл мало с кем разговаривал, и немногие знали, как с ним говорить. Тишина становилась хрупкой, и внезапно Паво почувствовал, что вторгается в уединение Галла.

— Спокойной ночи, господин, — сказал он и повернулся, чтобы уйти.

— Я знаю, что не дает тебе спать, парень. Я слышал, как ты говорил с Карбо в Антиохии — в таверне, — сказал Галл, заставив Паво замереть на месте. — Я понимаю, что мысли о том, что случилось с твоим отцом, должно быть, затмевают все остальное. Но этот свиток, который мы ищем, он значит всё для империи. Ты понимаешь, что может случиться, если мы не сможем его найти?

Паво обернулся, сглотнув. Он почувствовал очертания фалеры у себя на груди.

— Господин, вы можете на меня положиться. Я бы ни за что не подверг жизни людей опасности.

— Неужели? — Галл резко обернулся, вскинув бровь. — Разве ты не сделал бы всё, что угодно — лишь бы избавиться от кошмаров, что мучают тебя?

Паво почувствовал себя пригвожденным тяжелым взглядом трибуна.

Затем, к счастью, Галл вздохнул, и плечи его расслабились. Он сел на край стены, лицом к Паво, и протянул руку.

— И да, я сделаю глоток воды, если у тебя есть чем поделиться. Нам нужно найти еще, и скоро, но, проклятье, как же я хочу пить.

Паво осторожно подошел и сел рядом, вытащил пробку из бурдюка, сделал скромный глоток и передал его командиру. Галл отпил, взгляд его стал отсутствующим, словно унося его куда-то в прошлое. Между ними повисло молчание.

— То, что ты сказал Карбо тогда в таверне... о том, чтобы ухватиться за самую призрачную надежду, — он замешкался, вставляя пробку обратно в бурдюк и подбирая слова. — Скажу тебе: я бы поступил так же. — Он вздохнул и посмотрел на звезды. — Воистину, даже просто иметь шанс — уже утешение.

Паво нахмурился. Мало кто знал что-либо о прошлом Галла. Даже те в XI Клавдия, кому он доверял как братьям — Феликс, Зосима и Кводрат, — мало знали о человеке внутри железного панциря. Но был один, кто кое-что знал. Мысли Паво вернулись к пропитанной кровью равнине Ад-Салицес, всего несколько месяцев назад, когда он держал умирающего опциона Авита на руках. Последние слова Авита застряли в мыслях Паво, и он так и не набрался смелости передать их человеку, которого они касались.