Но спасать ее я буду так, как сам посчитаю правильным, а не как решит Политбюро или твой упрямый отец. Имант Веверс, конечно, большой молодец - он делает очень много на своем посту, и делает то, что никогда не смог бы сделать я. Но всей картины он все равно, к сожалению, не видит. И другие посвященные тоже не видят. Хотя делают все, что могут, чтобы остановить падение страны в пропасть. Потому, что если этого не сделать сейчас, мы повторим тот путь, который случился в моей прошлой жизни…

…Ужин с Анной Винтур прошел неплохо. Мы интересно пообщались и между нами явно окрепла обоюдная симпатия. Я, конечно, понимаю, что она использует знакомство с нами в своих целях, но пока эта польза взаимная, я совсем не в обиде, и с интересом слушаю ее весьма ценные советы по поводу предстоящих переговоров с Кляйном. Анна довольно откровенно рассказывает о рекламных контрактах, которые дома моды заключают с популярными артистами. Они довольно жесткие, и в них много подводных камней. Майкл, опытный продюсер, но о некоторых нюансах в этой сфере возможно не знает - специфика другая. Советы Анны могут мне пригодиться.

А еще она с удовольствием отвечала на Алькины вопросы. Например, внятно объяснила ей разницу между высокой модой «от кутюр» и “прет-а-порте”. Что «от кутюр» - это практически музейные вещи, созданные швеями вручную, в единственном экземпляре, причем, из натуральных материалов высочайшего качества. А модельер лишь тогда может носить гордое имя «кутюрье», когда его модный дом входит в Синдикат высокой моды и сам он представляет свои новые коллекции, отвечающие требованиям “от кутюр” не реже двух раз в год.

То есть, Кельвин Кляйн и Джорджио Армани - могут быть гениальными модельерами, но они не кутюрье, поскольку не создают такие коллекции и не входят в Синдикат высокой моды. А вот, например, Ив Сен Лоран и Валентино Гаравани - те входят. И коллекции “от кутюр” создают. Как и коллекции в более низкой, но тоже очень почетной категории “прет-а-порте де люкс”. Там уже и требования чуть ниже и количество экземпляров каждой модели может доходить до двухсот, не взирая на высокую цену. Т.е. здесь уже начинаются не только высокие затраты, но и высокие заработки. Джорджио Армани как раз работает именно в категории “прет-а-порте де люкс”.

А вот Кляйн выпускает модную одежду всего лишь в категории “прет-а-порте”, которая производится большими партиями уже на фабриках. Она может быть и модной, и нарядной, может продаваться в фирменных магазинах модных домов или в брендовых бутиках, но при этом все равно создается для «широкой публики» и поэтому более доступна по цене. И все модные дома мира существуют именно за счёт продажи коллекций готовой одежды. Выжить в мире моды, создавая только единичные экземпляры невозможно.

- Господи, никогда не думала, что в мире моды есть такие сложности… - удивленно качает головой Альдона. Для нее это откровение.

Я же лишь усмехнулся про себя. Это еще не сложности. Сложности начнутся в конце 90-х, когда подтянется Китай со своей дешевой рабочей силой. Когда модели, не успев сойти с подиума модного дома, уже завтра будут нагло копироваться и выпускаться на китайских фабриках. Запад, поощряя Китай к развитию, загоняет себя в ловушку, из которой выхода нет. Поскольку на ширпотребе китайцы не остановятся. Но… до этого еще нужно дожить.

- Знаешь, Альдона - неожиданно говорит Анна - ты вполне потянешь сольную карьеру, но для этого твое лицо должно стать хорошо узнаваемым. А значит, тебе тоже очень нужны рекламные контракты.

- Отец не разрешит мне рекламировать американские джинсы – вздыхает Алька

- Альдона, с твоей внешностью можно рекламировать и что-нибудь покруче, чем джинсы. Например, у нас в мире моды и шоу бизнеса говорят, что если ты не снималась в рекламе мехов Blackglama, ты вообще еще не звезда, а всего лишь звездочка. Любая участница их рекламной компании настолько известна, что им нет даже необходимости указывать ее имя. А знаменитый рекламный слоган Blackglama, обыгрывая название концерна “Legend” звучит так: "What Becomes a Legend Most?" ("Что больше всего идет Легенде?"). Вот это высшая степень признания! И это уровень, к которому нужно стремиться.

Боже… какую шикарную идею подкинула нам сейчас Анна… Почему она самому мне не пришла в голову?! Какой же я болван…!

- Алька, я знаю, что ты будешь рекламировать!

- Надеюсь, не что-нибудь американское?

- Нет! Мы сделаем тебя рекламным лицом нашей «Союзпушнины», и твои фотографии будут украшать пушные аукционы по всему миру. А еще мы тебе снимем такой ролик, что эта Blackglama от зависти облезет.

- Правильно, уделайте этих снобов! - задорно хохочет Анна - И Виктор прав: русские меха – это очень престижно по нашим западным меркам. Это заявка на вступление в высшую лигу. Такой контракт поднимет до небес репутацию Альдоны и вызовет бешеный интерес у публики.

- А с Имантом я сам поговорю. Пойми, нравится ему или нет, но рекламный контракт у тебя должен быть. И если не с зарубежной фирмой, то тогда с нашей. А что может быть солиднее “Союзпушнины”…?

Утром в ресторане отеля было уютно и тихо. Запах свежего кофе и поджаренного бекона действовал усыпляюще, я зевал, но держался. Мы с Майклом сидели за отдельным столиком в углу — продюсер выглядел свежее меня, хотя заботу у него была не меньше. Перед ним лежала тонкая папка с документами, кожаная, дорогая. В такой обычно хранят финансовую документацию, где в графе "Итого" - фигурируют весьма большие суммы.

Я лениво помешивал ложечкой кофе, наблюдая за залом. Чуть поодаль, за большим круглым столом, располагалась вся наша группа. Вид у них был помятый, но счастливый. Роберт, наш барабанщик, ковырял вилкой яичницу, едва разлепляя глаза, но на губах играла довольная ухмылка. Колька и Глеб что-то тихо обсуждали, периодически хихикая. Они выдержали этот темп, они сыграли лучше, чем я ожидал. И им полагалась награда. Какая? В голове что-то крутилось про белые мерседесы, что я им обещал.

Мой взгляд скользнул дальше. Лада сегодня была особенно хороша. Она что-то рассказывала, широко жестикулируя, и заливисто смеялась. Этот звук — искренний, задорный — резанул меня по нервам приятной теплотой. Рядом сидела Альдона. Она не смеялась, лишь улыбалась уголками губ, наблюдая за подругой с тем сложным выражением, которое я научился читать: смесь превосходства, привязанности и скрытой нежности. «Снежная королева» немного оттаяла за эти гастроли. Они все были уставшие, под глазами тени, но в этом зале сейчас сидели не просто музыканты. Сейчас здесь сидели люди, которые вместе со мной прошли через огонь, воду и медные трубы западного шоу-бизнеса, не сломавшись и не сбежали, поддавшись посулам.

— Виктор, ты меня слушаешь? — голос Майкла вернул меня из состояния созерцания.

Я моргнул, фокусируясь на его лице.

— Продолжай, Майкл. Устал что-то немного

— Это понятно... Отработали вы на все 100%, устали. Перейдем к цифрам. Гастроли по США и Европе закрыты. Доход от концертной деятельности составила два миллиона долларов сто двадцать тысяч.

Я внутренне ахнул. В принципе было ожидаемо, на все-равно очень прилично. Стадионы, аншлаги, билеты по двадцать баксов — арифметика проста.

— Далее, — Майкл перевернул лист, — спонсорские контракты. Пришли первые транши от Sony и Honda. Реклама, интеграция бренда в клипы, использование имиджа. Полтора миллиона чистыми. Плюс продажа прав на телевизионные трансляции концертов и смежные права. Еще триста тысяч.

— Итого почти 4 миллиона, — автоматически подсчитал я.

— Нет, чуть меньше, три с половиной миллиона. Ты забываешь, что доход от концертов не равен прибыли. У нас были крупные расходы.

Майкл посмотрел на меня поверх очков. — Но основные поступления пришли от продаж пластинок и магнитных альбомов. Песня «Мы — мир» принесла больше всего. Радиоротации, лицензирование, сборы от распространения кассет в Азии, Европе и Америке.