Наклоняюсь к уху Клаймича, пока Саша с Людой заняты обсуждением заказа закусок с официантом

- Георгий Давыдович, и вот в эту жизнь вы хотели эмигрировать? – киваю я на публику “Садко” – посмотрите на них: это же натуральный одесский привоз. Вырядились как попугаи, и ведут себя соответственно, думая, что этим подражают американцам. Ну, где они видели таких крикливых амеров, а? В Гарлеме если только. Даже в Сан-Франциско эмигрантская публика была намного приличнее. А здесь собрались “сливки”, причем в самом плохом значении этого слова. Вы же, интеллигентный, тонко чувствующий человек, неужели себя здесь видите?

Клаймич грустно обводит взглядом брайтоновскую тусовку и тяжело вздыхает

- Ну, не все же здесь такие…

- На Брайтоне? Все. В Нью-Йорке русскоязычная диаспора настроена еще агрессивнее, чем в Сан-Франциско. Они здесь кучкуются, желая доказать бывшим соотечественникам, что чего-то стоят, и чего-то в Америке достигли. Но тот, кто действительно в США успеха добился, старается держаться подальше от своих крикливых соплеменников и здесь вообще не появляется.

В это время пауза в выступлении ресторанной группы закончилась и на сцене появилась их солистка - яркая блондинка лет двадцати пяти. Стоило ей открыть рот, как на меня нападает нервный смех: да, это же Любаня Успенская собственной персоной! Ее голос просто невозможно спутать ни с чьим другим. Значит, уже перебралась в США… И поет она “Позови меня с собой”. Кстати, надо отдать должное - очень даже неплохо поет. И когда Люба замолкает, я начинаю аплодировать первым. Нет, а чего?! Прикольно…

- Мы с Людой знали, что тебе понравится! - смеется Годунов - Ну, скажи ведь: не хуже Сенчиной спела?

- Не хуже - соглашаюсь я. А про себя думаю, что как бы даже и не лучше. Эта песня в ее исполнении звучит совсем по-другому, и поет Люба с большой душой.

Потом Успенская затягивает что-то из своего личного репертуара, и я полностью переключаюсь на принесенную еду. Готовят здесь отменно, заливное из телячьих языков выше всяких похвал. А в салате Оливье присутствуют не только крабы, но и красная икра - все по-правильному. И кухня практически вся русская.

Мы общаемся с Годуновыми, делимся последними новостями из Москвы. Хотя какие уж они “последние”, если мы сами больше месяца по США колесим. Рассказываем о наших приключениях и впечатлениях от Америки, ребята - о своем житье-бытье и работе. Как и ожидалось, условия контракта приходится соблюдать досконально, Сашины московские фокусы со спиртным здесь не проходят - штрафы и неустойка драконовские. Он и сейчас лишь пригубил вино и тут же отставил бокал в сторону под бдительным оком жены.

Краем глаза замечаю, как в нашу сторону через весь зал катится колобок колоритной наружности, с букетом и ведерком для шампанского в руках. За ним еле поспевает официант с блюдом, на котором лежит гора всевозможных фруктов. Ага… это так надо понимать местное руководство спешит засвидетельствовать нам свое почтение.

- Виктор, позволь представить тебе владельца этого замечательного заведения Аорона Исаковича! - представляет мне колобка Годунов

Пришлось на время оторваться от еды, чтобы выслушать цветистую речь в свою честь и принять подношения. Цветы, слава богу, Людмиле достались, их тут же поставили в принесенную вазу. Ну, а мы отдарились парой билетов, предусмотрительно прихваченных с собой Григорием Давыдовичем.

- Виктор, у меня к вам есть деловое предложение - переходит к делу колобок

Вот так и знал, что неспроста этот подкат! Но выражением лица обозначил интерес.

- Вы не могли бы для нашей Любоньки написать пару песен?

- Да, легко! - радостно улыбаюсь я и прошу Клаймича - Григорий Давыдович, дайте пожалуйста, уважаемому Аарону Исаковичу визитку Майкла Гора. Это наш американский продюсер из Атлантик Рекордс - поясняю я ушлому колобку - он сообщит вам расценки агентства, и с ним же договоритесь о сроках оплаты.

- А может, как-нибудь без американцев договоримся… по-родственному? - скуксился колобок - Не чужие ведь люди? Никто и не узнает, мы по-тихому.

Вот же, поц, а?! Тоже мне родственничек нашелся! Я такую хуцпу на духа не переношу!

- Без продюсера никак не получится - делаю я печальное лицо - он мне потом неустойку выкатит и без штанов оставит.

- Азохен вей… - тяжело вздохнул колобок и скорбно покачал головой, рассматривая визитку Гора - ну, откуда у бедного еврея такие огромные деньги?

Тут уж я не выдержал и заржал в полный голос

- Да, чтоб я так жил, как вы прибедняетесь, Аарон Исакович! Ресторан забит под завязку, а вы мне сиротку Хасю из себя изображаете! Короче, решайте вопрос с продюсером. Я еще неделю буду в Нью-Йорке, надумаете - звоните.

Колобок еще печально покачал головой и ушел, сжимая в руках визитку. Клаймич с улыбкой перевел на меня взгляд

- Виктор, признайся честно: у тебя в роду есть евреи?

- Вроде бы нет! - смеюсь я возвращаясь к прерванному ужину.

В принципе, фигня вопрос - “написать” для Успенской пару-тройку песен в стиле шансон, ту же “Пропадаю я” или “Что ж ты, фраер сдал назад?” Я бы и десяток в легкую наваял, но оно мне надо, так светится? Веверс с Романовым меня потом с дерьмом сожрут за такую самодеятельность. Так что пусть Любаня продолжает петь репертуар Сенчиной, так он безопаснее будет…

Проводив Годуновых, мы ближе к полуночи возвращаемся в отель. Сергей Сергеевич всю дорогу бухтел, выговаривая мне за «Садко», но по существу предъявить ему было нечего. Это была не моя инициатива, а в ресторане мы ни с кем не контактировали, кроме ушлого владельца. И единственную вольность, которую я ему позволил – это общая фотография на память. Догадываюсь, конечно, что он потом повесит ее на стену среди других фото со знаменитостями, да, ну и фиг с ним! Пусть радуется, сын иудейского народа..

Чтобы успокоить нервы Сергея Сергеевича, приходится рассказать ему парочку анекдотов в тему

Еврей уехал в Израиль. Не прошло и двух месяцев, как он вернулся обратно. Его спрашивают:

— Почему?

— Понимаешь, здесь люди как люди, а там — одни евреи.

«И вот я уже в Израиле, и вот мне уже хорошо, и вот мне уже так, блять, хорошо, что так мне и надо!» - анекдот

В Плазе я первым делом рванул на ресепшн, чтобы узнать, не оставлено ли для меня сообщений. Нет, не оставлено. И это уже очень странно – Мизуки должна была прилететь еще днем. Расстроившись, поднялся в лифте со всеми на этаж, но вместо своего номера, зашел сначала к Клаймичу.

- Григорий Давыдович, я сделаю от вас один звонок, вы не против?

Если мудрый директор и удивился, то вида не подал, лишь кивнул мне на телефон. Достав из кармана листок с домашним номером Мизуки, я позвонил в Киото. Но ответом мне были длинные гудки, трубку там никто не снял. Мне оставалось только пожелать Клаймичу спокойной ночи и отправиться к себе, гадая, что же могло произойти, и куда пропала моя Мизуки?

Наконец, перебрав голове кучу разных вариантов и поняв полную бессмысленность этого занятия, я решил, что утро вечера мудренее, и завалился спать. Если уж и утром она не появится в отеле, тогда я точно займусь ее поисками, а пока нужно хорошенько выспаться перед завтрашним финальным концертом...

******

Утром новостей от Мизуки по-прежнему не было, так что мне все же пришлось озадачить Майкла, а самому тем временем отправиться на пробежку в Центральный парк, а потом и на тренировку с Панчо в арендованный боксерский клуб. Тот придумал мне необычное упражнение - на специальной подложке подвязал куриные яйца под пятки. Чтобы я учился боксировать на носочках, “порхая как пчела”. Впрочем, долго это не продлилось - потом случился обычный спарринг.

- Ты сегодня какой-то нервный… - заметил Панчо, когда я в очередной раз чуть не пропустил его удар.

- Последний концерт сегодня, вот и нервничаю – отмазался я.