Он сделал паузу, давая мне подготовиться.

— Еще три с небольшим миллиона.

Я замер с чашкой на полпути ко рту.

— Сколько?!?

Пластинки принесли денег больше чем весь тур!

— Совсем немного не дотянули до семи миллионов долларов, Виктор. Поздравляю! Такого успеха достигали только Битлз на старте карьеры. Ну может быть Элвис Пресли.

Цифра повисла в воздухе, тяжелая и осязаемая. Семь миллионов. Это больше, чем годовой бюджет некоторых советских министерств. Это состояние, на которое можно купить небольшую страну. Или целый остров. Например, Бора-Бора. Уехать туда, плавать со скатами и черепахами, загорать на белоснежном песке. И гори оно все синим пламенем... Я медленно поставил чашку на блюдце. Звон фарфора показался слишком громким.

— Четверть, согласно нашему контракту, перечисляем на твой личный счет в Амброзиано, — продолжил Майкл, словно речь шла о карманных расходах. — Еще четверть — в благотворительный фонд помощи голодающим. Вот документы на перевод. Подпиши, пожалуйста.

Он протянул мне ручку. Я взял ее, чувствуя холод металла. Подпись далась легко, привычным росчерком. Но внутри все кипело. Семь миллионов. Это не просто успех. Это опасность. В СССР такие деньги не просто не приветствуются — они преступны. «Нетрудовые доходы», «спекуляция», «валютные операции». Список статей УК РСФСР можно было продолжать бесконечно. Даже с крышей в виде Романова и Веверса, такой объем наличности или даже безнала на личном счете — это мишень для любого, кто захочет меня убрать. Ладно, деньги фонда - теперь головная боль генерала. Их мне не предъявят. Но остальное?

Я отодвинул бумаги и посмотрел в окно. Нужно было думать. Срочно.

Мне нужен свой аудитор. Настоящий волк с Уолл-стрит или Цюриха. Кто-то, кто будет следить за каждым центом, кто продумает все новые схемы оффшоров, кто не задаст лишних вопросов происхождению средств.

Плюс налоговый юрист. Международное право — это минное поле. Ошибка в одной цифре декларации в Италии или США может стоить свободы.

И самое главное — финансист. Человек, который припаркует поступающие средства во что-то получше, чем депозиты. Да, сейчас можно просто купить золото или фьючерсы на нефть. Топливный кризис разрастается, все котировки летят в космос. Но что дальше? Когда закончится это ралли? Когда Саудовская Аравия откроет краны и цены рухнут, как это случится в восьмидесятых? Депозиты съест инфляция. Доллар обесценится. Мне нужно вкладывать в реальные активы.

— Виктор? — Майкл заглянул мне в лицо. — Все в порядке? Ты выглядишь так, будто тебе сообщили о налоговом аудите.

— Хуже, — ответил я, возвращаясь взглядом к его лицу. — Я понял, что денег у нас больше, чем идей, как их безопасно потратить.

— Деньги — это ресурс, — философски заметил продюсер. — Они любят тишину и профессионалов.

— Именно профессионалов мне и не хватает, — вздохнул я. — Майкл, у меня есть предложение. Мы отлично сработались. Музыканты выложились на двести процентов. Солистки тащили шоу на своих плечах. Я бы хотел сделать им дорогой подарок. На память об этом туре.

Майкл насторожился. Он знал мою натуру. Если я говорю «дорогой подарок», это не значит набор зажигалок с гравировкой.

— Какой именно презент? И главное — как ты планируешь передать его им в Союзе?

— Я знаю все риски, — кивнул я. — Поэтому вопрос первый: можно ли зачесть стоимость подарков из моей доли? Чтобы формально это выглядело как премия от лейбла, а не личная благотворительность с моей стороны.

— Технически — да. Мы можем провести это как бонус за перевыполнение плана продаж от CBS и Atlantic Records. Это будет выглядеть как поощрение от западных партнеров. Советское руководство любит, когда капиталисты ценят наших артистов. Это работает на вашу пропаганду.

— Отлично. Тогда вопрос второй. Я хочу подарить им автомобили. Белые Мерседесы. S-класс. Последние модели.

Майкл чуть не подавился кофе. Он откашлялся, вытирая салфеткой губы.

— Белые Мерседесы? Виктор, ты понимаешь, сколько это стоит? И как их везти, растаможить?

— Растаможкой займется Веверс. Главное — чтобы подарок шел от лица CBS и Atlantic. Чтобы у моих ребят не было проблем с вопросами «на какие деньги куплено?».

Майкл задумался. Он начал быстро считать в уме, водя пальцем по скатерти.

— Если проводить это как маркетинговые расходы лейбла... Да, особых проблем не вижу. Мы спишем это на продвижение бренда «Красные Звезды» на западном рынке. Мол, наши звезды должны выглядеть соответствующе. Это даже поможет нам в переговорах с советским Минкультом — покажем, что западные партнеры инвестируют в имидж советских артистов. Плюс налоговые льготы тут. Да, так можно.

— Значит, договорились, — я почувствовал, как внутри разливается удовлетворение. Это было правильно. Не просто деньги на счет, а нечто осязаемое. Для Роберта, для Кольки, для Лады и Альдоны этот Мерседес станет не просто машиной. Это будет знак. Знак того, что они не просто винтики в системе, а звезды мирового уровня. Что их труд оценен по достоинству. Тем более принесли они денег намного больше, чем будет стоить любой "Мерин".

— А что конкретно ты хочешь подарить? — уточнил Майкл, все еще находясь под впечатлением — Какую модель?

Я посмотрел на соседний столик. Лада как раз допила сок и вытирала губы салфеткой. Альдона что-то шепнула ей на ухо, и они обе снова рассмеялись. Они не знали, что только что стали обладателями лучших немецких автомобилей десятилетия. Они не знали, какие интриги плелись за этим завтраком, какие финансовые схемы запускались ради их улыбок.

— Надо ехать к дилерам и смотреть.

— Хотя бы сколько?

— Каждому. Кто в составе — твердо произнес я.

Майкл покачал головой, но в его глазах читалось уважение.

— Ты сумасшедший, Виктор. Но черт возьми, это красиво.

***

Группа уже разъехалась на финальный шоппинг - получать дофамин от нормальных человеческих радостей.Мы же с Майклом выбрали иное направление. Наш лимузин, черный и блестящий, как воронье крыло, скользил по Пятой авеню, отсекая суету тонированными стеклами. Сзади ехала машина с охраной. Прямо целым кортежем уже раскатываю...

— Ты уверен в этом, Виктор? — Майкл в который раз за утро задал этот вопрос. Он нервничал — Одиннадцать машин. Это не просто покупка. Это заявление. Об этом напишут газеты.

— Покупаем же на CBS — пожал плечами я

— Может поскромнее как-то?

— Я знаю, что делаю, Майкл, — ответил я, не отрывая взгляда от проносящихся витрин. — Люди работали на износ. Они жили на чемоданах столько времени. Они видели то, что большинству советских граждан не увидеть никогда. И они вернулись в очереди за колбасой, в квартиры без телефонов. Это несправедливо. Должен быть какой-то луч света в их жизни даже если завтра все закончится.

— А почему завтра должно все закончится? — насторожился продюсер

— Вспомни Веру — коротко ответил я. Дальше мы ехали молча.

Мы свернули на Парк-авеню. Здесь ритм города менялся. Меньше суеты, больше респектабельности. Каменные фасады, солидные вывески, люди в дорогих пальто. Наш водитель притормозил у широкого входа с полосатым тентом. Над дверью золотыми буквами гордо сияло: «Sterling Motor Cars. Official Mercedes-Benz Dealer».

— Приехали, — сказал я, открывая дверь.

Воздух внутри дилерского центра был иным. Кондиционированный, прохладный, пахнущий дорогой кожей, полиролью . Это был запах успеха, материализованный в интерьере. Мраморный пол, отражающий свет хрустальных люстр, мягкие ковры в зонах ожидания. И они. Машины. Десятки моделей.

Выставочный зал напоминал музей современного искусства. Хром сиял так, что больно было глазам. Лакокрасочное покрытие казалось жидким, глубоким. Нас встретили сразу трое. Менеджер по продажам в безупречном костюме, его помощник и, что меня приятно удивило, сам владелец — мистер Артур Стерлинг. Пожилой джентльмен с седыми висками и взглядом человека, видевшего всякое, но все еще способного удивляться. Как оказалось, Майкл предварительно позвонил в дилерскую компанию и владелец решил лично увидеть Виктора Селезнева. А заодно подписать пластинки для своих детей.