— Не стоило вам так напрягаться, я и сама умею, но благодарствую, в нашей гонке-то правил нет. Так что пока вы здесь прохлаждаетесь и на мою щиколотку наглядеться не можете, я вас заставлю пыль глотать…

Сказала и заставила коня живее перебирать копытами, не успел Ратмир опомниться, как Любава уж скрылась за воротами…

— От, дева, кто-то говорил, что она милая, да покладистая. Врали! Огонь дева, уж так и жжёт…

Влетел в своё седло и пришпорил коня, чтобы избежать позорного проигрыша юной деве.

Ратмир понял, что просчитался в своей прыти, сразу же как его конь промчался через узкую улочку, да на выезд из города. Любава подаренной форой воспользовалась с лихвой, и конь у неё необычный, с редким ходом. Она и не шелохнётся в седле, а мчит стрелой.

Обхитрила боярская дочь.

Но Верный под Ратмиром тоже не последний конь на княжеских конюшнях. Почуял волю и припустил во всю прыть, да галопом, можно было бы и налётом, но из-за остановки в трактире придётся коня останавливать на время, и кто знает, как ему дастся обратный путь. Потому как конь Любавы идёт как часы, и ему такой ровный бег в радость хотя бы потому, что девица намного легче, крепкого княжича.

Вот и весь секрет её побед.

Но пока гонка не завершилась, Ратмир решил не отчаиваться и верить в свою удачу.

До перекрёстка, на котором стоит первый трактир почти семь вёрст, дорога широкая, и в этот час оказалась не такой загруженной. Вот уже и тот позорный отрыв начал сокращаться, Верный тоже не прочь промчаться, и азарт в нём проснулся, как и в хозяине.

Без особых злоключений почти одновременно соперники влетели на широкое подворье трактира и спешились, причём Любава обошлась без помощи княжича, только улыбнулась ему, подвела коня к коновязи, на неё же ступила, перекинув ногу, и как птичка спрыгнула. Так ловко, что Ратмир залюбовался и снова потерял драгоценные мгновения.

А боярышня уж пробежала по ступенькам, вбежала в трактир и тут же выскочила назад.

Стоит огорчённая, и вернуться за пирогом не решается.

Несложно догадаться, вид у неё не самый богатый, а в трактире, поди, ямщики, да и пьяненькие.

— Что, без меня пирога тебе не видать? — подтрунил княжич.

Любава улыбнулась, её, кажется, осенила хитрая мысль.

— Если я туда войти побоялась, то могу обойти и на кухне горячий калач купить, так что нет, не испугалась, ещё есть у меня шанс выиграть.

Она уже прибавила шаг и бегом спустилась по ступенькам, однако Ратмир ловко ухватил её за руку.

— Стой! Не важна победа, если ты пострадаешь, в таких местах бывает, что и за трактиром нарваться на пьяного охальника можно, глупый спор, опасный. Давай вместе войдём, купим по пирогу и объявим ничью.

— Зачем мне ничья, если я смогла бы победить. Но да, дядя схитрил, знал, что я не войду за пирогом, и тем проиграю, а если бы честно по дороге, то…

— То ты легче меня вдвое, и конь у тебя быстрый, а мой не для состязаний, тяжёлой боевой породы. Так что да, ты бы выиграла у меня, и о честности в этой гонке спору-то нет. Но без пирога, увы, победа не зачитается. Так что, ничья и купим по пирогу, да спокойно вернёмся. Мне тебе проиграть не зазорно…

Любава впервые пристально посмотрела в глаза Ратмира, так пристально, что у того по спине приятная дрожь пробежала. Невольно улыбнулся.

— Ой ли? Хитрить изволите, Ваше сиятельство?

— Хитрость — удел женщин. Я могу вообще здесь остаться. Поезжай, раз тебе так важна победа, — он вдруг понял, как её слегка поддеть. Своим кажущимся безразличием, в том числе и к спору.

— Это потому что ты уже проиграл?

— Да, и тому есть весомые обстоятельства, какие все понимают, в том числе и Павел Игнатович, и даже Борис. Так как? За пирогом зайдём?

— Нет, давай лучше проедем немного стороной и в лавке купим сладости, они вкуснее пирогов. Это будет более честно, ни у тебя, ни у меня не будет ничего из трактира, значит, спор завершился здесь, и никто не выиграл.

— Хорошо, пусть будет по-твоему, — он опять согласился.

— Ты всегда соглашаешься с девицами? Уж который раз уступаешь мне…

Он снова подсадил её на коня, ощутив приятную притягательность её мягкого, женского тела, как бы случайно придерживая под то место, на котором сидят.

— Будь я слабаком, то, наверное, мне бы хотелось побеждать в любой мелочи. Но сам факт соревноваться с девицей, согласись, это для княжича не слишком-то…

Он не сумел подобрать слово, чтобы не обидеть Любаву. И потому сделал вид, что очень старательно поправляет камзол, сидя в седле.

— Мужчины всегда и во всём норовят быть первыми…

— Может быть, потому, что я родился вторым и не имею этой дурной привычки лезть из кожи вон, чтобы доказывать всем какой я сильный, умный, возможно, и красивый. Какой есть, такой и есть. Поехали, купим тебе сладостей, на, держи гривенный твоего дяди, у меня деньги есть, одарю тебя, сделаю приятное…

Они теперь едут рядом, нарочно придерживая коней, чтобы подольше приключение не заканчивалось.

— У тебя, наверное, и невеста есть…

Девица не сдержалась и задала самый нескромный вопрос, тут же и покраснела от стыда.

— Есть, но мы о помолвке не объявили. И есть ещё один неприятный момент…

— Какой? Ты её любишь? А она тебя нет? Или она тебя да, а ты нет, а брак договорной?

— Ни то, ни другое, не третье, она из клана наших соперников. Брат против моего выбора. И не только брат.

Наконец, разговор зашёл в ту щепетильную тему, о какой сам Ратмир, по какой-то причине боялся даже подумать лишний раз. Он и Лютица…

Как так получилось, что он влюбился в неё? И сам того не заметил, всего-то три встречи случилось.

Ответа вдруг не нашлось, а ведь раньше постоянно находились какие-то оправдания. Но в действительности, он прямо сейчас осознал, что нет у него тяги к Лютице, совсем нет. Это как морок был наведён.

— Я думал, что объявится брачная метка, такие у княжеских сынов всегда появлялись. Но у нас с моей невестой её нет. Сейчас траур по княгине Софье, вот я и взял время, если метка появится, то женюсь, если нет, то придётся ждать суженую.

Любава вдруг резко придержала своего коня. Откровение Ратмира её очень заинтересовало.

— Постой, князья не могут жениться на той, у кого нет метки?

— Нет, таков закон. Это выше нас. Мой брат понимает, что интерес к Лютице он запретить не сможет, но и я понимаю, если она не зажжёт во мне искру, то ничего не произойдёт, я не приду в её дом с дарами…

Глаза девушки округлились, кажется, она впервые слышит настолько романтическое признание от парня.

— Вот и я тоже, только по настоящей любви хочу замуж выйти. Меня всё равно кто-то да сосватает, но я бы всё отдала, чтобы у меня была метка, чтобы мой суженый был только мой и любил меня так, что…

— Даже Алмаза бы отдала? — Ратмир тут же поймал Любаву на слове, она лишь улыбнулась и прошептала:

— Всю себя и любовь до гроба. Это гораздо больше, чем Алмаз, — смутилась и пришпорила коня, осознав, что сказала намного больше, чем дозволено говорить молодой боярышне. Очень уж по сердцу ей пришёлся молодой княжич.

— Постой! Вот непоседа. Свалишься, да и где твоя лавка со сладостями я не знаю. Постой!

Любава остановилась.

Красная от смущения, дышит прерывисто и вдруг громко ойкнула и поморщилась от боли.

— Что? Ударилась? Что-то болит?

— Наверное не заметила, как руку содрала, больно-то как…

Она отпустила поводья, задрала рукав и ещё громче воскликнула:

— Ой! Это? А разве так? Это ты-ы-ы-ы?

И протянула руку удивлённому Ратмиру. На её белой коже чуть выше запястья начала проявляться голова медведя. Фамильная, княжеская метка.

А в следующий момент Ратмира пронзила острая боль, он согнулся и застонал, положив голову на крепкую шею Верного.