Павел Петрович вовремя успел заметить надвигающуюся тучу и замолк, но всего лишь на мгновение, поднял руку и пальцем, постучал по столу, призывая князя к разумности:

— Не серчай. Но я тебе предложить хочу свою дочь. Тише-тише, не рви и не руби сплеча. Пока только договор. Просто честное слово, что как только истечёт год траурный, ты возьмёшь Миловзору за себя. И мы все тебя поддержим, как один. Добавь к нам ещё и голоса твоих верных бояр Измайлова, Скрябина и Морозова. Против такой сильной коалиции Волков не потянет. А ты останешься нашим князем. И Уварова пока не выпускай, пусть посидит, да покажем противникам, кто в доме хозяин. Видишь, ничего пакостного и крамольного я и не предложил. Однако и видится нам только такой выход. Сразу ответ не жду, подумай, но не тяни…

— Волков уже успел к рукам прибрать Ратмира, каким-то образом они его окрутили, и он считает, что в Лютицу влюблён. Вот такие в моём семействе неурядицы, я за своим горем и не заметил, как ещё и брата младшего упустил. Так или иначе, но Волков в наш союз пролезет и наследит. Есть ещё один пугающий момент, но о нём вам покуда лучше не знать.

Боярин блеснул влагой на лысине и заметно покраснел от неожиданной новости, такой шаг было трудно предугадать. Его Миловзора — дева красивая, статная, чернявая и весёлая. А Лютица не такая уж красавица, да и гонором не обижена, уж про неё легенды ходят, как она своих служанок за косы таскает. А Ратмир — красавец, вольный, бременем власти не отягощённый, и мог выбрать себе любую деву, а вот поди-ка, как вляпался.

— Это точно колдовство! Может, как-то Ратмира излечить от этой дури-то. Даже по-мужски парня жаль, с такой-то женой сгинет, а ведь красавец. Может его как-то с племянницей Морозовых Любавой познакомить. Она девица юная, но такая пригожая. Княжич только взглянет и забудет Лютицу, как ужасный сон. Дело говорю. Проведи ненароком смотрины, я устрою. Спасать надо и нас и Ратмира!

Михаил улыбнулся, даже сторонний человек и тот понял, насколько всё дело запущено.

— Траур у нас, негоже смотрины проводить. Но благодарствую, за заботу. И про Миловзору подумаю.

— Вот и хорошо. А раз так, только дай дозволение, я сам устрою смотрины, посоветую Морозову пригласить княжича, допустим, жеребчика глянуть, уж у него в конюшнях такой масти жеребчик родился, что только любоваться. Как придёт, княжич, так Любава ему и подаст напиток.

В этот момент Михаил понял, что Лопухин уже посчитал себя родственником князя, уже поженил его со своей дочерью и в дела начал влезать княжеские, как в свои личные. А всё та самая настырность и настойчивость, но прав Андрей Петрович почти во всём.

— Благодарствую, но мы сами разберёмся. Через год вернёмся к сим трепетным вопросам, и Ратмир обещал подождать и не объявлять о помолвке, если, как ты утверждаешь, Лютица настолько взбалмошная девица, то думаю, братец сам от неё сбежит. Но про жеребчика я ему ненароком скажу, очень он любит лошадей, кто знает, а вдруг…

— Ой, князь. Я как человек, повидавший многое, так скажу, ничего в этом мире не бывает «вдруг» и само собой, на всё либо воля Божья, либо чей-то умысел. Вот и разумей, что тебе проще, Богу молиться или взять всё в свои руки, траур трауром, но найти и отомстить врагам надо, и о будущем подумать, тоже надо. Мы тебя за то и поддерживаем, что ты силён и справедлив. Вот ещё хитрости тебе добавить…

— Андрей Петрович, говори, да не заговаривайся.

— Молчу, молчу, и то верно, сделаю своими советами из доблестного князя, второго Волкова. Сам и взвою. Всё, поеду, пока лишнего не сболтнул.

Уверенный в своей абсолютной правоте, победе и почти случившемся союзе с княжеским правящим кланом, боярин Лопухин тепло простился и ещё раз напомнил, что записочку пришлёт, когда Ратмиру приехать жеребчика посмотреть.

— Вот баламут. Но прав, во многом прав. Может и стоит отправить Ратмира ненароком жеребчика посмотреть.

Закрывая папку с донесениями по купеческой гильдии, Михаил не отмахнулся от настойчивости Лопухина, тут бы на любое ухищрение пойти, только бы осадить Волкова. Но к несчастью, Андрей Петрович не знает всех тонкостей. Непростая оморочка, или присушка на Ратмире, и непростая порча сейчас на нём самом. Нет, тут работа сильного мага.

Заставить молчать не каждому под силу.

Простыми действиями или проявляя свою волю не справиться против злого умысла. Здесь нужно найти кого-то ещё более сильного в делах магических.

Почему-то в этот момент в сознании появился образ Василисы, она словно светится вся и улыбается, так ласково и нежно, что на какой-то миг показалось, что она и есть Софья, ведь не даром он забыл лик любимой жены, недаром почерк совпадает, недаром…

— Неонила уже должна была привести её в наши покои…

Не успев додумать, сорвался с кресла, и сам того не заметил, как оказался у заветной двери. Ему и знать не надо, куда её поселили. Он её чувствует как себя, так и Софью не чувствовал.

Открыл дверь и вошёл.

— Как устроилась? Всё ли ладно у тебя девица?

Она действительно вся сияет, как купола на храме в солнечный день.

Василиса вскочила с кровати, вытянулась в струну и смотрит, не моргая, да так, что по жилам тепло растекается.

— Что ты хочешь сказать?

Девушка вдруг улыбнулась, подняла пальчик, привлекая внимание, чтобы князь не ушёл раньше времени. А сама тут же из своих пяльцев вынула отрез с ещё не завершённой вышивкой и протянула. Всё так же улыбаясь и кивая, мол, возьми, не побрезгуй…

И он взял.

(Некоторое время до встречи с князем)

После бани я сама не решилась зайти в покои сына, а то за самоуправство ещё и выгонят, чего доброго. Потом ко мне заглянула Неонила и предупредила, чтобы я сидела в келье, к вечеру придёт лекарка и осмотрит меня, и после её разрешения, и в случае, если я здорова телом, и нет в голове паразитов, и на теле сыпи, то я смогу войти в детскую.

От очередного ужаса чуть язык не прикусила. Лекарка заставит меня раздеться и увидит проклятую метку. Вот тогда я узнаю все прелести княжеского «гостеприимства».

Я попалась… И самое ужасное — я сама лезла в эту ловушку, будто заворожённая, сама стремилась в неё, несмотря на все тревожные звоночки, тычки, окрики. Теперь всё рухнуло. И что хуже всего — я не смогу ничего доказать, ни единого слова в свою защиту не смогу вымолвить.

Сокрушаясь в собственном же бессилье перед судьбой, и чтобы не наделать глупостей, на какие меня так и подначивает тревога и душа, ведь сынок совсем рядом. Держусь из последних сил, и чтобы скоротать время, решила на скорую руку вышить себе новый оберег, мне он сейчас очень понадобится. Ведь смогла я Неонилу тёмными нитями окрутить.

В свои пяльцы вставила отрез ткани и теперь не просто так шью, что придётся или как оно само на душу ляжет.

Нет, теперь я вспоминаю науку старенькой нянюшки, она знала каждый знак и стежок, когда-то казалось, что это просто традиция, но нет, это женская магическая наука, и я её вспоминаю.

Мне нужно несколько рядов по кругу вышить узоры с крестами, но не простыми, а цветочными — символы светлой силы, потом остролисты и ягодки красные, как защиту от тьмы и страданий, и ветки с шипами — чтобы врагам и злым умыслам отворот создать. Огромная работа, но так у меня получится настоящий оберег. И я его на себе испробую, если сработает, то и для сыночка создам что-то с таким же смыслом.

Начала шить по своему обыкновению, подхватываю магические нити и не жалея их, наполняю свою работу силой.

Чувствую, что легче становится, я, кажется, даже какие-то звуки могу произнести. Не слишком внятно и красиво, но что-то прохрипела.

Если завершу работу, да сделаю как надо, то и заговорю.

Увлеклась вышивкой, сижу в сиянии своих нитей, как в клубке, и вдруг ощутила, что не одна в келье, поднимаю голову и не верю своим глазам. Думала, что лекарка пришла, а на пороге стоит сам Михаил и взгляд у него очень уж удивлённый.