– Она сказала, что жалеет, что не вышла замуж за тебя, Мейсон. Это твоя вина. Я помню, что ты сделал. Ты, я и Бес – мы вместе сгубили бедную Вирджинию.
– Продолжай, Эдди, продолжай.
– Вирджиния заявила, что не покинет верфь, пока не спросит у тебя, как ей поступить. Она призналась, что раньше боялась заговорить с тобой, но теперь время пришло. И я решился одурманить её, чтобы увезти силой. Я приготовил ей чай – тёмный, сладкий и крепкий – и подмешал туда две сотни капель лауданума, что в четыре раза превышало мою обычную дозу. Я смотрел, как она пьёт его, а затем наблюдал, как стремительно бледнеет её милое, круглое, словно луна, лицо. Она забылась глубоким сном. Я поспешил вниз, намереваясь нанять экипаж: я собирался сказать кучеру, что Вирджиния пьяна, капитану пакетбота – что она больна… Я собирался ложью проложить нам дорогу к новой жизни. Но едва я спустился, как услышал грохот приближающегося дрея. Я не мог допустить, чтобы вы с Иеремией нашли нас!
Между нами вдруг возник Арф – он весело вилял хвостом и так и лучился радостью. Он был всеобщим любимцем матросов и от каждого успел получить по лакомому кусочку в честь праздника. С той странной, почти человеческой повадкой, какая порой в нём просыпалась, он опёрся передними лапами о планширь прямо между Эдди и мной. Эдди рассеянно взглянул на Арфа и продолжил:
– Я поспешил наверх. Она была такой неподвижной, такой мягкой, такой теплой! Во мне проснулась сила маньяка, Мейсон. Я подхватил ее на руки и помчался к ящику с воздушным шаром. Мы спрячемся там, а когда отплывём из Норфолка, объявим о себе, и нас высадят на берег в Чарльстоне или Саванне. У меня было достаточно денег, чтобы просить капитана об одолжении. У меня было золото!
Арф лизнул Эдди в лицо, и на мгновение показалось, будто тот принял пса за Вирджинию.
– О, моя дорогая… – простонал он. – Моё тёмное новолуние! Ты проснулась?
Он судорожно прижал Арфа к себе, но затем, внезапно осознав ошибку, крепко схватил его и попытался перебросить через леера в неподвижные глубокие воды, по которым скользило наше судно. Арф взвизгнул, я остановил Эдди, резко ударив его по плечу. Арф шлёпнулся на палубу и тут же юркнул прочь.
– В ящике было тихо. Я всегда любил, когда Вирджиния лежала совсем неподвижно рядом со мной. Я был в раю – прижавшись к ней там, в этой тишине, а атласная ткань оболочки шара обволакивала нас со всех сторон, словно…
– Словно в гробу, – сказал я. – Словно в утробе. Ты убил её опиумом?
– Нас погрузили в трюм, ушли, потом вернулись с другими ящиками… Они суетились там до тех пор, пока не миновал час, когда ей следовало очнуться. Я спал, прижимаясь к Вирджинии, и ждал, когда корабль выйдет в море, – голос Эдди снова стал едва различимым шёпотом.
С одной из мачт раздался крик.
– Земля!
Я резко повернул голову влево – и о да! Там, за длинной линией айсбергов, виднелась зубчатая белая линия и – о боги! – полоска зелени!
– Когда корабль тронулся, Вирджиния уже окоченела и была холодна. – Рука Эдди снова скользнула в карман брюк, чтобы перебирать её зубы. – Я хотел умереть вместе с ней. Потому и не подавал голоса. Но я оказался слаб. Я ползал к припасам, ел, а потом приползал обратно к ней. Снова и снова. Иеремия говорит, что прошло шесть месяцев, но для меня…
– Смотри, Эдди! Земля!
Он лишился чувств и рухнул на палубу. Эдди был виновен в смерти Вирджинии, и всё же назвать его убийцей в полном смысле слова было нельзя. Это принесло мне душевное облегчение. Один лишь Бог мог рассудить, достаточно ли Эдди искупил свои грехи страданиями. Я оттащил его обратно на койку, которую он у меня отнял, и присоединился к взволнованной команде.
Мы осторожно, лавируя между айсбергами, вошли в бухту со спокойной водой, кишащую рыбой и плавучими морскими растениями. Балкингтон стоял на носу, бросая лот. Долгое время дно оставалось недосягаемым, но затем, всего в пятидесяти ярдах от покрытого травой берега, мы оказались над отмелью, где глубина составляла всего в три сажени. Дно здесь было сплошь покрыто толстыми прядями и широкими полотнищами оранжевых водорослей – они были слишком жёсткими, чтобы их можно было легко выдернуть. Мы надёжно закрепили якоря с носа и с кормы.
Вид берега был таков. Перед нами тянулся гладкий пляж из чёрного песка, за ним – луг с травой и цветами, несколько зелёных холмиков, дальше – скалы, а ещё дальше – высокая ледяная стена. За ледяной стеной простиралась безжизненная равнина, упиравшаяся в гряду остроконечных гор. Пляж изгибался вправо примерно на полмили, где и упирался в ледяную стену. Влево он тянулся чуть дальше и обрывался там, где над водой висело серое облако, похожее на султан дыма. За этой дымной пеленой ничего нельзя было разглядеть. Пока мы бросали якорь, некоторые из нас заметили гладкие чёрные бугры, торчащие из океана, словно кнехты или огромные моржовые головы, но эти объекты исчезли и больше не показывались на поверхности. Хотя здесь можно было ожидать увидеть несметные стада тюленей и пингвинов, тут, судя по всему, не было ни души.
На берег отправили три шлюпки; Оте, Арфу и мне удалось втиснуться в последнюю вместе с Балкингтоном и матросами Сэмом Стретчем, Исааком Грином и Джаспером Кропси. Иеремия тоже собирался с нами, но в последнюю минуту Дирк Питерс бесцеремонно оттолкнул его плечом и запрыгнул в лодку вместо него.
Мы гребли как одержимые, затем вытащили шлюпки на берег и выскочили наружу. Ота побежал по пляжу и упал ничком в густую траву. Я последовал за ним и лёг рядом. Травинки были тонкими и жёсткими, а некоторые стебли венчали мелкие, сладко пахнущие жёлтые цветы. Впереди высился холм, а слева журчал ручей.
– Ни в жисть больше на корабль не вернусь, – вздохнул Ота, запустив пальцы в чёрную землю.
Арф носился вокруг нас, принюхиваясь. Какое-то существо, похожее на мышь, юркнуло в нору, и Арф принялся неистово копать.
– Тут можно было бы выращивать ямс, – заметил Ота.
– Интересно, как нам назвать это место? – задумчиво произнёс я.
– Нечего давать ему белое имя, – сказал Ота. – Оно просто есть.
Матросы, оставшиеся на судне, что‑то кричали, и капитан Гай отправил две шлюпки обратно, чтобы забрать остальных. Вскоре на берегу оказалась добрая сотня человек – почти все, за исключением минимального дежурного экипажа; люди бегали, прыгали и хохотали в безумном восторге. Деревьев, разумеется, здесь не было, но несколько матросов с лопатами нарезали кирпичики плотного травяного дёрна и быстро разожгли из них костёр. Не то чтобы нам очень нужно было тепло: капитан Гай установил, что температура воздуха составляла 54°F[23]. Вода же была аномально тёплой – целых 67°F[24]! Это необычное тепло подтвердило наше подозрение, что стена дыма или тумана к востоку имела вулканическое происхождение. Похоже, мы наткнулись на геотермальный антарктический оазис.
На океанском дне, вплоть до самого берега устланном толстыми канатами и матами уже знакомых нам волокнистых оранжевых водорослей, виднелись крупные ракообразные, похожие на омаров. Сэм Стретч и туземец с островов Фиджи по имени Таггу зашли в тёплую воду, пытаясь поймать кого-нибудь из них. Омары были быстрыми и осторожными, однако матросам всё же удалось поймать несколько существ размером с дыню, которых они обнаружили плавающими в воде. Эти любопытные животные были похожи на кальмаров, помещённых в раковины улиток. Они обладали удивительной способностью как ползать по дну, так и стремительно носиться в толще воды. Они были хищниками, охотившимися на рыб и пугливых омаров. Ничуть не боясь людей, раковинные кальмары (как мы стали их называть) подплывали вплотную, чтобы изучить любого, кто оказывался в воде, и ловить их было чрезвычайно легко. Они подплывали к нам так близко, будто принимали нас за падаль, пригодную в пищу. Помощник капитана «Осы» Джозеф Кутуи[25], конхиолог, объявил их разновидностью аммонитов, близких родичей наутилуса, и поведал нам кое-что об их повадках.
