Каждый из нас насадил на зеленую ветку рыбу или птицу и поднес ее к углям. Неподвижно висевший в воздухе дым нещадно ел глаза, но от чудесного шкворчания мяса на душе становилось теплее. Пока мы готовили, я периодически ворошил и раздувал угли, пока огонь не ушёл вглубь сука, оказавшегося, судя по всему, полым. На некотором расстоянии от нас из щелей и дупел повалил дым, а внутри огромного древесного ствола слышалась возня мелких существ, спасавшихся от дыма. Из ближайшего дупла выбралось целое семейство отвратительных, желеобразных саламандр телесного цвета и, неуклюже извиваясь в воздухе, унеслось прочь. Одна из них задела мою шею, и я содрогнулся. А что, если появятся какие-нибудь по-настоящему крупные существа?

Мы склонились над костром, поворачивая прутья, пока еда не приготовилась. Ота и Эдди съели по птице, а мы с Иеремией – по рыбе. Мы делились друг с другом кусочками; всё было очень вкусно, хотя мясо птицы оказалась немного с кровью. К тому времени, как мы закончили, огонь прожёг в дереве дыру шириной в три фута. Яркое пламя приободрило нас.

Из раскалённой древесины так и лезли многочисленные личинки и мелкие прозрачные скорпионы; мы использовали их как наживку для крючка и поймали ещё четырёх ножкоплавов. Зажарив их и закусив сочными фиолетовыми плодами, мы наелись досыта и готовы были отойти ко сну – но к этому моменту наш костёр напустил столько дыма, что дышать стало почти невозможно. Мы перерубили несколько лиан и сумели аккуратно подтащить находившийся поблизости гигантский водяной шар на пару ярдов, чтобы затушить пламя. Когда воздух очистился, мы привязали себя к толстой лиане, обвивавшей ствол дерева чуть выше. Повиснув там, точно диковинные плоды, мы тихо переговаривались, погружаясь в сон.

– Воздушный шар – вот что нужно, – сказал Эдди. – Мы можем смастерить его из древесной смолы и гигантских листьев.

– Но как его нагреть? – спросил я. – У нас нет печи.

– А как насчет тех гигантских раковинных кальмаров? – вставил Ота. – Мы могли бы поймать одного да улететь на нём верхом. Я видел их в туннеле, да и вон там, в небе, их полно.

– Здесь наверняка есть люди, – подал голос Иеремия. – Если не в этих джунглях, то снаружи, выше нас, в скальной толще Оболочки или на самом краю джунглей, где древесные заросли встречаются с морем.

– Я видел в туннеле что-то вроде металлического корабля, – вспомнил я. – Он был заморожен внутри ледяного острова Оты, пока тот не раскололся. По-моему, это был воздушный корабль.

– Адские машины, – сонно пробормотал Эдди. – Разве можно уповать на помощь порождений преисподней? Нет, нет, мы должны продвигаться внутрь, вниз сквозь небо – к самому центру. Там могут жить ангелы, милые белые ангелы с крыльями…

Я долго не мог уснуть. В центре планеты огромные размытые энергетические щупальца блуждали и ветвились, наполняя наши дремучие джунгли пульсирующим светом. В моём воображении эти всполохи возникали в такт окружавшим меня звукам: жужжанию насекомых, осторожным шорохам невидимых ползучих тварей и – что тревожило сильнее всего – всплескам и бултыханию огромных существ, то и дело нырявших в водяные сферы и выныривавших обратно. Время от времени откуда-то издалека доносился протяжный вой или пронзительный крик, от которого волосы вставали дыбом. Воздух был таким влажным, что крупные колышущиеся капли воды то и дело прилипали к моему лицу и затекали в нос. Я ворочался с боку на бок, досадуя на удерживавшую меня привязь, пока Арф и трое остальных безмятежно похрапывали.

Я думал о Вирджинии. Поверить было невозможно, что собственническая натура и безрассудство Эдди погубили её. Она была той ещё странной пташкой, но, кажется, я любил её. Воспоминание о прикосновении к её мелово-бледной коже там, на тёмном чердаке миссис Клемм, до сих пор преследовало меня, будоража душу сложными, путаными чувствами. Более приятными были воспоминания о Сьюки и о двух моих визитах к женщине по имени Лупе в Рио. Сьюки, Вирджиния, Лупе. Встречу ли я когда-нибудь девушку, которую смогу полюбить по-настоящему? Любовь… любовь – это лабиринт, небесный град…

Ота разбудил меня – бог весть сколько часов спустя.

– Тс-с, Мейсон! Я чего-то слышу!

Я протер глаза и попытался прислушаться. Крики и шорохи джунглей оставались прежними, но – да, появилось кое-что новое: вопль, очень похожий на человеческий, странно искажённый и усиленный эхом.

– Как думаешь, тут великаны водятся? – спросил Ота. Далёкие, неразборчивые вопли всё продолжались и продолжались. – И сдаётся мне, он еще и голодный!

Великаны-людоеды? Я поспешно растолкал Эдди и Иеремию.

– Там какое-то чудовище, – сообщил я им. – Вон там!

Иеремия навострил уши, не хуже Арфа.

– Пойдем посмотрим! – воскликнул он.

– А если оно нас съест?

– Мы проберёмся крадучись и, быть может, завладеем его сокровищами. Смелее, Мейсон!

Так мы и поступили – двинулись крадучись. Время от времени мощный голос – ибо это был определённо человеческий голос – прекращал своё монотонное бормотание, но ненадолго, и по мере приближения он становился всё громче. На исходе часа свет сделался ярче, и вскоре мы очутились на самой дальней опушке джунглей, выглядывая из раскинувшихся зарослей, точно встревоженные крапивники.

Перед нами раскинулся огромный океан, повторявший внутреннюю кривизну Земли и вздымавшийся вдали подобно исполинской, никогда не исчезающей волне. Край джунглей напоминал исполинскую стену, уходившую на многие мили наружу, к самой кромке моря, и поднимавшуюся на многие мили внутрь, к центру Полой Земли. Исполинские цветы могучих лиан распускались в залитом светом воздухе над морской гладью. Вместо того чтобы быть обращёнными внутрь, к земному центру, цветы глядели на море, и каждый из них бережно удерживал в сердцевине огромный водяной шар. Голос звучал уже настолько отчётливо, что мы могли разобрать отдельные бессмысленные слова – и всё же никакого великана видно не было.

Поворачивая головы то в одну, то в другую сторону, мы в конце концов определили, что голос доносился из ближайшего цветка, находившегося чуть ближе к центру, чем мы. Этот исполинский цветок напоминал подсолнух шириной в полмили: огромная жёлтая сердцевина и обрамление из медленно колышущихся белых лепестков. Неподалёку от края цветка виднелось тёмно-зелёное пятно, рядом с которым лежала длинная прямая трубка, с виду напоминавшая обломок растительного стебля. Ота, чей слух был самым острым, рассудил, что гигантский голос исходит именно из этой трубки. В выемке возле трубки копошились какие‑то бледные фигуры – люди, насекомые, черви?

Иеремия бросил в сторону цветка крупную ягоду. Ягода влетела внутрь и превратилась в крошечное пятнышко, упавшее рядом с похожим на драгоценный камень озером в центре бутона. Коротко посовещавшись, мы прыгнули вслед за ней. На полпути к цели обладатель мощного голоса заметил нас и поднял тревогу. Копошившиеся в зелёном пятне бледные фигурки бросились врассыпную, и всё стихло. Я молился о том, чтобы мы не совершили роковую ошибку.

Жёлтая поверхность цветка была гладкой и кожистой; её наполняло жужжание крупных насекомых и крики мелких хищников, охотившихся на них. Чёткий узор из выпуклых рубцов покрывал поверхность, разделяя её на шестиугольные участки. Каждый такой участок был размером примерно с наш скотный двор; в каждом имелось пологое углубление с отверстием в центре. Воздух над цветком был наполнен сладким ароматом. Водяной шар, почти лишённый веса, сильно выпирал наружу. Все было спокойно, когда мы очень мягко опустились на поверхность.

Я отковырнул кусочек жёлтого цветка и пожевал его. Было вкусно, чем-то напоминало сушёный на солнце персик или яблоко. Похожий на драгоценный камень короткокрылый жук опустился рядом, собираясь вгрызться в проделанную мною дыру. Я отогнал его, и он улетел, великолепно поблескивая на свету. После сырых, дремучих джунглей это место казалось раем. Постепенно мы собрались возле небольшой лужицы воды, скопившейся в центре одного из шестиугольников. Центральные отверстия были окружены короткими трубчатыми лепестками необычайной прочности. Бледных фигурок всё ещё не было видно, как не было и намёка на могучий голос. Мы ели, пили и отдыхали; Ота затянул йодль, а измученный Эдди вдруг начал радостно размахивать руками и ногами.