Всё это время внутри кабины ничто не оставалось неподвижным; пока мы мчались сквозь толщу воды, точно пузырёк болотного газа, наша яичница дёргалась, точно голова паяца. Там, за окнами, где царила кромешная тьма, начали проступать светящиеся, извивающиеся силуэты – фосфоресцирующие обитатели этой вечной ночи водных глубин. Несколько из них устремились к нам, но мы продолжали неудержимо подниматься. Наконец страшное давление на мои уши стало ослабевать. Мы поднимались все выше, вода бурлила вокруг, и постепенно чернильный мрак стал сменяться бурыми, синими, зелёными оттенками…

Последним мощным рывком наш герметичный корабль высоко взмыл в воздух, с глухим ударом рухнул обратно, подпрыгнул на волнах и наконец замер, мерно покачиваясь на поверхности неспокойного осеннего моря.

Эдди настежь распахнул дверь яичницы. Тут же внутрь обрушились две волны, потопившие наш корабль. Мы едва успели выбраться наружу, прежде чем он пошел ко дну. Положение было отчаянным.

День уже клонился к вечеру, и стремительно темнело. Воздух и вода были холодными, хоть и не ледяными. Мы все в своё время научились плавать в Бесчисленных Морях, но я сильно сомневался, что мы сможем долго продержаться на плаву. Намокшая одежда тянула нас вниз, так что мы сбросили её всю. Арф жалобно поскуливал и пытался взобраться на меня.

Эдди сильно забил ногами, высоко высовываясь из воды и вытягивая шею в попытках разобрать, в какой стороне берег. Но что он мог увидеть в сгущавшихся сумерках и среди вздымавшихся волн? За неимением лучшего плана мы медленно поплыли в сторону догорающего заката. Если только в этом мире всё не перевернулось окончательно, Зеркальная Америка должна была находиться именно в том направлении.

Наступила ночь, а мы все плыли и плыли. Я не переставал надеяться услышать шум прибоя. Пока мы медленно плыли, Арф постоянно держался рядом, положив голову мне на плечо. Силла и Эдди двигались чуть впереди. Мы безрезультатно барахтались в воде. Время шло… прошёл, пожалуй, час.

Звуки вокруг нас начали постепенно меняться, и вскоре до ушей донёсся низкий ритмичный стук. Эдди высоко высунулся из воды, усиленно работая ногами, и вгляделся в темноту.

– Сюда! – завопил он. – Помогите нам!

Я оттолкнул Арфа и тоже поднялся над водой, чтобы посмотреть на то, что привлекло внимание Эдди. Это был пароход – огромный колесный пароход с двумя гребными колесами, весь сиявший огнями, как рождественская елка!

– Помогите! – закричал я. – Помогите! Человек за бортом! СПАСИТЕ НАС! ПО-МО-ГИ-ТЕ!

Силла присоединилась к нашим крикам, и кто-то из пассажиров, разглядывавших море, случайно нас услышал. Поднялась тревога, и через несколько минут с корабля спустили шлюпку с двумя гребцами и человеком с фонарем.

– Спасите нас! – кричал Эдди. – Спасите нас, ради всего святого!

И вот на нас упал луч света от фонаря.

– Вот те на. Да это три ниггера и собака! Суши вёсла, парни, сейчас я их подберу.

Говоривший поставил фонарь и протянул руки к Силле:

– Дамы вперёд, – сказал он. – Вы с какой плантации будете?

– Унафуна було, – сказала Силла. – Кли ба’ам.

Её мокрые светлые волосы облепили чёрную кожу, и, когда она говорила, её зубы сверкали в свете фонаря, словно рубины.

– Вы только послушайте её! – воскликнул человек. – Светлые волосы и красные зубы? Хоть убей, ничего в этом не понимаю. – Теперь он потянулся к Эдди: – А ты что, парень, по-белому говорить умеешь?

– Я не негр, – с нажимом сказал Эдди.

– Как звать-то тебя?

– Эдгар Аллан По.

– Слыхал, Генри? – расхохотался мужчина, подбирая фонарь и оглядывая мокрого Эдди, теперь обессиленно лежащего на дне шлюпки. – Билл? Гляди, тут у нас сам Эдгар Аллан По.

– Вообще-то Эдгар Аллан По – это имя того коротышки у нас на пароходе, – отозвался голос из темноты. – Поэта. Он сел на борт в Ричмонде, проспал весь день, а после ужина безвылазно торчит в салоне первого класса.

– Очаровывает дам и блистает в обществе, – добавил второй голос. – Но будь я проклят, если этот ниггер не похож на него как две капли воды. Читать умеешь, парень?

– Эй! – крикнул я.

Я цеплялся за борт шлюпки, слишком ослабев, чтобы взобраться самостоятельно.

– Обо мне не забудьте. И о собаке.

– Надо же, спасаю собаку ниггера, – проворчал мужчина, снова ставя фонарь. – Будет о чём рассказать дамам. Как думаешь, Генри, мне за это медаль положена?

Я перебросил Арфа через планшир, а затем в шлюпку наконец втащили и меня.

– Здравствуйте, – сказал я. – Я Мейсон Алджерс Рейнольдс из Вирджинии. Мои спутники – Эдгар Аллан По из Ричмонда и Силла Флауэр[35] с Ялмез. Никто из нас не негр.

– Особенно вот этот, – усмехнулся мужчина, похлопав Арфа.

Этот человек говорил неторопливо, добродушным голосом, в котором угадывалась затаённая смешинка. Он проницательно оглядывал нас из-под тяжёлых, припухших век. Густая копна каштановых волос, орлиный нос и тонкие, подвижные губы – в целом он производил впечатление человека весёлого, но изрядно потрёпанного разгульной жизнью.

– Я Дик Кэррингтон, старпом на «Покахонтас», а это наши офицеры – Генри Лэнгхорн и Билл Болдуин. Вы, часом, не с плантации Рейнольдса, что на реке Йорк? Разве вы не знаете, что здесь кругом свободными землями и не пахнет? Мэриленд – рабовладельческий штат, точь-в-точь как Виргиния. Что, старый хозяин круто с вами обходился? Только нам всё равно придётся вернуть вас обратно.

– Погоди-ка, Дик, – вмешался Генри, худощавый мужчина с небольшими усиками. – Мы же в открытом море. Практически говоря, это всё равно как если бы мы сами поймали этих ниггеров в Африке. Мы можем отвезти их на рынок в Балтимор и продать. Эта девка со светлыми волосами… да за неё можно выручить целую тысячу долларов! Что скажешь, Билл?

– Слишком рискованно, – сказал Билл.

У него было худые, костлявое лицо, а длинные волосы он собирал в конский хвост. Когда он говорил, его кадык заметно подпрыгивал.

– Это вовсе не открытое море, Генри. Это Чесапикский залив. По Закону о беглых рабах мы обязаны вернуть их хозяину.

– Чёрт возьми, да не рабы мы! – перебил я его. – Проверяйте сколько хотите, вы нигде не найдёте заявлений о побеге ни на одного из нас. Мы свободные люди!

– Если это и впрямь так, – сказал Билл, – тогда по Закону о личной свободе мы обязаны высадить их в Балтиморе.

– Тоже мне, свободные люди, – хмыкнул Генри. – Какого дьявола они тогда барахтались здесь в десяти милях от берега? – Он взялся за весло и погрузил его в воду. – Я говорю, надо их вернуть. Нам за это может перепасть по сотне долларов на брата.

– Вамгуло оо’ка текелили, – произнесла Силла.

Она жаловалась на то, что здесь нет текелили.

– Тебе придётся учить английский, Силла, – сказал я ей, обнимая её за плечи.

А затем я прошептал ей что-то подбадривающее на языке цветочного народа. Было так хорошо обнимать её. Мы продрогли до самых костей.

– К-какой сегодня день? – спросил Эдди, стуча зубами. – Мистер К-Кэррингтон?

– Четверг, – непринуждённо ответил Дик Кэррингтон. – Держите ровнее, Генри, Билл. Приготовиться к подъему на борт.

Мы оказались у самого носа парохода «Покахонтас». Это была красивая шхуна с двумя узкими гребными колёсами, установленными посреди судна, по одному с каждого борта. На ней также имелось парусное вооружение, хотя ради нашего спасения паруса были убраны. Матросы спустили на лебёдке спасательную люльку. Дик и Билл надёжно закрепили в ней нас, и так, нагих и дрожащих, подняли на борт. На палубе нас встретила целая толпа любопытных пассажиров.

– Беглые рабы! – закричал краснолицый мужчина. – Кнутом их!

– Мы не рабы, – заявил Эдди. – Мы джентльмены по рождению и воспитанию. – По крайней мере, именно это он попытался сказать, но его зубы так немилосердно стучали, что мало кто его понял.