Я внезапно вспомнил давно забытый образ моей матери. Хотя она умерла, когда я родился, я знал её лицо – его образ словно всегда жил во мне. Там, в центре Земли, я отчётливо видел испещрённое морщинами, курносое лицо моей матери, её пухлые губы и соломенно-русые волосы… казалось, будто Укса – это голова моей матери, и, видя это, я боготворил её. Укса сказала, что по пути к центру мы потеряли шесть лет и потеряем ещё шесть на пути наружу. Она забросит нас так, что мы окажемся на стороне Зеркальной Ялмез у великого океанского провала. Арф натужно хрипел, казалось, его сейчас стошнит. Эдди взбирался по ментальным лестницам, сложенным из нагроможденных концепций, шатких идейных конструкций, опирающихся на могучие учения безупречной Уксы. Все небесные тела полые, и каждое из них связано пуповиной, пупок к пупку, со своим Зеркальным телом в Зеркальном Мире. Великие Древние перемещаются по этим связям и, где возможно, заселяют свои планеты людьми – точно так же, как фермер заводит дождевых червей, чтобы освежить почву… или как кто-то другой выращивает молочай, чтобы привлечь прекрасных бабочек-монархов. Наши примитивные мысли, особенно мысли Эдди, казались Уксе прекрасными.
Всё это и многое другое я узнал в тот вневременной миг, когда мы преодолевали границу между Миром и Зеркальным Миром. Укса медленно перевернулась, и яростный, хлёсткий взмах её веера резко вышвырнул нас наружу, заставив бешено вращаться.
Центробежная сила прижала нас к стене кабины. Вглядываясь в толстое стекло иллюминатора над полуразрушенной панелью управления корабля, я видел, как стремительно сменяли друг друга картины: Текелили уменьшались позади нас, а навстречу неслись Зеркальные Моря. Арф вытянул шею вперёд, и его звучно стошнило. От омерзительного запаха полупереваренных потрохов свинокреветки начала рвать Силла, затем Эдди, а следом и я.
По мере приближения к Зеркальным Морям их вызывающее тошноту бешеное мельтешение замедлялось; мы возвращались к нормальному течению времени. В своей божественной мудрости огромная Вумо швырнула нас так, что мы разминулись со всеми Зеркальными Морями. Мы благополучно пролетели мимо них, едва успев заметить нескольких чёрных зеркальных богов, живших там. Мы всё ещё вращались слишком быстро, чтобы осмелиться открыть люк. Я уткнулся лицом в груду воздушной травы и ножом вскрыл один из пузырей. Газ внутри находился под высоким давлением; бодрящий поток кислорода и гелия наполнил кабину, и наши голоса стали странно высокими.
Непрерывный поток розового света тёк вместе с нами, подталкивая нас всё дальше. Теперь уже Зеркальные Моря уменьшались, оставаясь позади – огромные водяные шары, расположенные словно на поверхности сферы. По мере того как пространство снова разворачивалось, взору открылась необъятная Зеркальная Ялмез. Как и говорил Наблюдатель, в этом Зеркальном Мире не было ни Северного, ни Южного Отверстия.
Наконец вращение яичницы замедлилось настолько, что мы смогли немного приподняться. Эдди приоткрыл дверь, чтобы выбросить рвоту и впустить внутрь немного свежего воздуха. Мы пролетели мимо стада свинокреветок и разогнали стаю птеродактилей. Позднее мы мельком увидели баллулу – к счастью, он был далеко. Если не считать отсутствия Северного и Южного Отверстий, поверхность Зеркальной Ялмез, казалось, была устроена точно так же, как и поверхность обычной Ялмез. Долго изучавший эту поверхность Эдди считал, что знает, где находится изнанка Зеркальной Америки. Он попросил Уксу забросить нас к точке к востоку от Зеркальной Америки, неподалёку от Зеркального Норфолка устья Зеркального Чесапикского залива, поскольку именно там огромная дыра в океанском дне позволяла воде протекать насквозь.
Если на дне океана есть дыра, можно было бы ожидать, что вода хлынет внутрь Полой Земли, однако это ожидание совершенно ошибочно: у внутреннего края Коры просто нет гравитационного притяжения, способного увлечь воду дальше. Надежда Эдди, основанная на его догадках о действиях Илайджи и на контактах через текелили с Великими Древними, заключалась в том, что мы сможем врезаться в океан рядом с такой дырой, и, благодаря плавучести запечатанной яичницы, она поднимет нас сквозь толщу моря на поверхность.
Подгоняемые неослабевающим напором света Уксы, мы добрались до моря всего за один день, хотя и не без назойливого внимания двух бродячих баллул и обитающей на суше стаи птиц-гарпий. Но укрытые за адамантовыми стенами нашего древнего небесного корабля, мы ничего не боялись.
Силла коротала время, занимаясь плетением. Сначала её проворные пальцы распустили несколько прочных нитей из моей потрёпанной куртки, а затем она разобрала своё ожерелье и пересобрала его, сделав два новых. В центре каждого из них красовалось по яркому камню, полученному от Драгоценности, а остальная часть была набрана из ракушек и семян, что Силла успела собрать сама. Она создавала ожерелья вовсе не для красоты – Силла оплела всё так плотно, что снаружи виднелись одни лишь нити. На языке цветочных людей я спросил ее, зачем она это делает. Она объяснила, что эти ожерелья – наше единственное сокровище, а затем отдала одно мне, так что наши скромные богатства теперь оказались надёжно скрыты под слоями ниток. Никогда ещё я не чувствовал себя её мужем так сильно.
Увидев наши парные ожерелья, Эдди вспомнил о прежнем предложении Драгоценности.
– Погляди-ка, – сказал он, протягивая руки к Силле. – Сможешь вплести их для меня?
В ладонях он держал пятьдесят или шестьдесят зубов, половина из которых были белыми, а половина – красными. Зубы Вирджинии и Квайлайли. Силла обвязала каждый зуб плотной мелкоячеистой сеточкой и нанизала их на шерстяную плетёную тесёмку. Эдди с радостью повязал это ожерелье себе на шею.
Силле пришлось нелегко, когда мы пролетели совсем близко от гигантского цветка на могучей лозе, что тянулась вверх от земли неподалёку от выбранного нами моря. На самом соцветии виднелись цветочные люди – издалека выглядевшие крошечными, словно тля. Она уже была готова выпрыгнуть и полететь к ним, и лишь мои самые отчаянные мольбы удержали её на борту.
Эдди захлопнул дверь в последний раз, и наша металлическая яичница вошла в воду ребром. Из-за причудливой природы гравитационного потенциала у поверхности Ялмез выталкивающая сила нашего герметичного корабля увлекала нас не к внутренней, обращённой к центру стороне зеркальных вод, а наоборот – к внешней поверхности моря Зеркальной Земли, лежащей в тысяче миль дальше, на самом верху. Вместо того чтобы оставаться на плаву, яичница «тонула» по направлению к выходу и – что пугало сильнее всего – погружалась всё быстрее и быстрее.
Из всех этапов нашего путешествия этот оказался самым ужасающим. Представьте, что вас заперли в полусферической комнате с собакой, мужчиной и женщиной, и не забывайте, что эта комната – герметичная капсула, летящая в лишенную солнца бездну. Давление сделалось невыносимым, а затем выросло ещё вдвое. Нам постоянно не хватало воздуха; каждые несколько минут я вскрывал ножом новый пузырь воздухорослей, с ужасом понимая, что могу израсходовать запасы слишком быстро. Спёртый воздух наполнял уши шумом, а глаза – туманом. Звуки – любой шорох многократно усиливался и отдавался бесконечным эхом, словно предсмертный вопль демона в самых безнадёжных глубинах ада; ни один отзвук не успевал растаять, прежде чем появлялся новый. Теперь, когда Текелили остались позади, наш с Силлой общий словарь снова уменьшился до пары сотен слов, и её крики и стенания оставались для меня мучительно непонятными. Эдди, вместо того чтобы радоваться успеху своего замысла, мрачно сокрушался о двенадцати годах, ушедших на преодоление зоны замедленного времени в самом центре миров. Снова и снова он звал Вирджинию. Даже благородный Арф начал скулить. Это было настоящее безумие.
Когда давление достигло максимума, я был уверен, что иллюминаторы вот-вот лопнут – признаться, я чуть ли не молил об этом, желая положить конец нашим мучениям, – но древний металлический корабль выстоял.
