Звеня доспехами, которые так и не снял с себя после скачки, Василий Бор вышел из вежи, провалившись во тьму зимней ночи. Стало слышно, как за пологом вежи засвистел ветер.

Ивор долго сидел в молчании у очага, глядя на языки огня. Было на душе как-то тревожно, думалось уже, что зря, наверное, согласились они идти вместе с Ольговичами.

…Рано поутру ратники наскоро погасили костры, стали седлать лошадей. Всеволод-Кирилл вместе с давешним долгобородым ратником подъехали к Василию с Ивором.

Сверкали, отражая розоватый свет утреннего солнца, шишаки на головах.

–В ночь лазутчики наши воротились,– объявил старший Ольгович.– Село вятичское недалече, за холмами. И в селе том тати хоронятся, те, которые обоз рязанский пограбили две седьмицы[33] назад. Мыслю, покуда не очухались, налететь, порубать.

– Добро, – коротко отмолвил воевода Василий.

Всеволод-Кирилл одобрительно кивнул и повернулся к долгобородому: – Ты, Судила Иванович, левое крыло поведёшь. Под твоё же начало, воевода Василий, дам часть отроков своих. Они тебе путь укажут. Налетишь с правой руки, с косогора. Ну да увидишь. Брата Игоря с собой возьму, посредине ударю. Ну а Глеба ставлю под твоё начало, Василий. Так порешил. Ну, с Богом.

– Далеко ли селенье то? – спросил Василий Бор.

– Вёрст пять. Спешить нам надобно. Проведают о нас, уйдут. Потом в лесах этих ворогов не сыщешь. А летом по болотам да меж реками за ними гоняться – гиблое дело.

Поскакали конные ратники по ведомым одним северским лазутчикам тропам. Ветка сосновая больно ударила Ивора по щеке, юноша зло отмахнулся, вытер кровь рукавицей, помчался дальше, через овраги с замёрзшими на дне ручьями, сквозь чащи и бурелом.

Спустя недолгое время воевода Василий велел остановиться, резко вздёрнув десницу[34].

–Придержите коней!– приказал он.– Сторожко. Могли триболы[35] колючие вороги на тропах побросать. И вон впереди завал из лесин. Обойти надоть.

– Поздно, воевода! – крикнул один из северян, указывая вдаль.

Из-за засеки внезапно посыпались стрелы. Василий вздыбил коня и с ходу понёсся вперёд, увлекая за собой дружинников.

Стрелы сыпались откуда-то сверху и с разных сторон. Прикрываясь щитами, дружинники, спешившись, разбирали завал. За первой засекой оказалась вторая, а стрелы всё летели и летели, поражая людей и коней. Потеряв около десятка ратников, Василий Бор велел отходить и повёл, по указке лазутчика, отряд стороной, сквозь заросли.

– Вот топерича вборзе! – крикнул он, взмахнув мечом и ударив боднями скакуна.

Ивор и сам не понял, как лес вдруг расступился, они вылетели на простор, взобрались на крутой холм, откуда глазам открылось большое селение, окружённое тыном из плотно пригнанных друг к другу острых кольев. Кто-то из отроков бросил в ограду горящий факел, за ним полетел второй, третий. Видно было, как вдали слева из леса выскочили воины во главе с Судилой. Селение обволокло дымом. И вот уже окованный железом пόрок[36], заранее заготовленный северянами, с силой ударил по тыну, разметав в щепу несколько кольев.

Конники ворвались в село. И если ожидал Ивор увидеть возле изб оборуженных чем попало свирепых бородачей, то немало удивился, когда встречь им явились такие же конные люди в дощатых и кольчатых доспехах. У многих на лицах были маски-личины, затылки закрывали кольчужные бармицы[37].

Впрочем, удивляться Ивору было особенно некогда. Бой разгорался нешуточный. Вот налетел на него вражий ратник, ударил копьём, попал в червлёный щит, с силой дёрнул копьё на себя, назад, оба они повалились с коней наземь. Ивор успел вскочить первым, вырвал из портупеи меч, что было силы саданул ворога по голове. Слетела с татя личина, узрел Ивор перед собой окровавленное лицо, услышал злобное хрипение. Враг силился подняться, затем резко выхватил из голенища сапога острый тонкий клинок, замахнулся на Ивора. Лицо, молодое, с правильными чертами, по которому густыми струями текла кровь, искажала лютая злоба. Не успел тать ударить, опередил его снова Ивор, врезал наискось мечом по роже. Рухнул ворог в снег, прохрипев что-то неразборчивое.

Покончив с ним, Ивор вскочил обратно в седло. Он заметил, что бой в общем-то был почти окончен. У Всеволода-Кирилла под рукой ратников оказалось намного больше, чем было у него противников. Северские дружинники выносили из домов разноличную рухлядь[38].

–Это как раз сребро наше. Гривны[39] и шелка, которые с торга у булгар волжских[40] через Рязань везли,– говорил, обернувшись через плечо, воеводе Василию Всеволод-Кирилл.– Добре порубали мы сих хитников[41]. Вроде и полона почти что нету. Всего несколько людинов[42].

Ивор вместе с Василием Бором вбежали в одну из изб, самую высокую, в два жила[43]. Заскрипела сорванная с петель дверь. По горнице, заглядывая в каждый угол, со злобным видом мотался, сжимая в руке кривую торчинскую[44] саблю, князь Глеб.

– Никого! – сплюнул он от досады. – И поживиться нечем!

Ивор спустился вниз по крутым скользким ступеням в подвал. Здесь царила темнота, свет дня проникал сюда через маленькое оконце, пробитое под самым потолком.

Молодая девушка в посконной свитке прижималась к бревенчатой стене. Золотистая тугая коса спускалась на округлую грудь. Ивор, изумлённый внезапностью встречи, застыл возле лестницы. Какое-то время они смотрели друг на друга, затем юноша нарушил-таки молчание и спросил:

– Кто ты? Почто тут хоронишься?

– Я… меня в полон увели… Давно, ещё летом. Полы мою, стираю.

Тонкий нежный голосок очаровал молодца. Он ответил не сразу, невольно любуясь красотой девушки:

– Отныне свободна ты. Порубали мы татей.

Девушка молча кивнула в ответ. Уста её слегка шевельнулись в улыбке. Улыбка, правда, была какая-то странная, лукавая, но зачарованный Ивор этого не замечал.

Ухватив девушку за руку, потащил он её вверх по лестнице. Сзади него что-то лязгнуло и со стуком упало вниз.

– Что там? Ещё кто есть? – вопросил отрок, круто обернувшись.

– Да нет. Под ногу попало что-то, – ответила ему девица. – То ли ложку, то ли нож обронил кто. Темно, не разобрать.

Они выбрались в сени.

– Как тебя звать? – Ивор всё смотрел с восхищением на девушку.

Не обратил он внимания, что руки у молодицы холёные, нежные, совсем не такие, как бывают у поломоек и портомоек.

–Людомира. Из вятичей[45] я.

Едва успела девушка ответить, как подскочил к ним озлоблённый Глеб.

– Что, отрок, добычу у князя отнять порешил?! – выпалил он, хватаясь за саблю.

Ивор заслонил собой девушку.

– Сия дева – полонянка. Тати её захватили. Не трожь её, княже!

– Что ты врёшь?! – возмутился Глеб.

Невесть чем кончилась бы их перепалка, но в избу внезапно вошли Всеволод-Кирилл с Судилой, а с верхнего жила спустился, неся в руках серебрящуюся кольчугу, Василий Бор.

– Что тут творится? – В тёмных глазах старшего Ольговича играла всё та же хитроватая усмешка.

– Вот, княже, девица сия. Полонянка, из вятичей, – ответил ему Ивор.

– Девка моя! – взревел в ярости Глеб. – Сей ворог у князя добычу отобрал! Я первый сию избу занял. Всё здесь топерича – моё!

– Это почему ж твоё? – презрительно прищурился Всеволод-Кирилл. – Или ты девку сию нашёл первым?