© Яковлев О.И., 2026

© ООО «Издательство „Вече“», 2026

Лес над берегами закованной в лёд Десны казался бескрайним, каким-то загадочно страшным в своей зелёной хвойной массе. Огромные присыпанные снегом рыжеватые толстые ветви могучих сосен вызывали и восхищение, и некоторую опаску, будто могли они, эти ветви, внезапно сдвинуться с места, как лапы некоего диковинного зверя или руки мифического великана – асилка[1], схватить, стиснуть в объятиях путника вместе с конём, а то и целый возок с топящейся печью, и тогда навсегда исчезнет и конь, и человек, и обоз посреди холода, воя ветра и глухого лесного безмолвия.

Иной раз посреди густых рядов сосен проглядывала белая кора берёз, голых и жалких без весенне-летней листвы, или заросли осинника подступали к самой реке, слышно было, как под порывами ветра с тихим поскрипыванием качаются тонкие стволы.

Дороги здесь, посреди чащобы, не было никакой, и держал путь воинский обоз, растянувшись цепью, по твёрдому, укутанному снегом льду замёрзшей Десны. Порой путники выбирались на берег, поднимались на очередную кручу над рекой, оглядывались по сторонам, теша себя надеждой на скорую встречу с каким утлым, обнесённым дубовой стеной городишкой, где можно будет чуток передохнуть и накормить сеном и овсом усталых лошадей. Затем они вновь спускались к реке и продолжали свой многотрудный путь.

Обоз шёл из дальнего Залесья[2], из Суздаля, в стольный Киев, везли ратные люди собранную дань. В зимнюю пору можно было пробраться по замёрзшим рекам через простирающиеся на сотни вёрст леса в южнорусские волости, летом же пути эти вовсе были нехожены. Да и разбойники, тати свирепые могли повстречаться в глухих сих местах. Тут ведь ни власти, ни порядка никоего – дебри, чащи, звери лютые и ни захудалого села, ни починка[3] вблизи.

Для девятнадцатилетнего Ивора, сына великокняжеского воеводы Дмитра, была это первая дальняя поездка. Доселе бывал он только в Переяславле Южном, в Прилуках[4] да в стольном граде. Ну, ещё прошлым летом хаживал на половцев берегом Днепра, да только не случилось тогда жаркой сечи, постояли две рати друг супротив друга меж холмами да разошлись каждая в свою сторону. Время наступало мирное, второй год уже крепко держал киевский «злат стол» князь Владимир Всеволодович Мономах. По разным городам рассадил он посадниками своих многочисленных сыновей. Старший, Мстислав, занимал новгородский стол, Ярополк – Переяславль[5], Вячеслав – Смоленск, Гюргий – Ростов с Суздалем. Почитай, более половины всей Руси находилось ныне во власти Мономахова потомства. Правда, была ещё Полоцкая земля, в коей княжили сыновья старого Владимирова недруга, Всеслава Чародея[6], была Червонная Русь[7] с дружественными Володарем и Васильком Ростиславичами, Волынь, коей володел старший сын покойного киевского князя Святополка Ярославец, ныне женатый на внучке Мономаха, юной Рогнеде Мстиславне. Ну и оставалась Черниговщина, земля северян, через которую, собственно, и двигался сейчас их обоз. Здесь княжили трое двухродных[8] братьев Мономаха – Давид, Олег и Ярослав Святославичи. Лет двадцать назад воевали они с Владимиром и сыном его Мстиславом, воевали люто, отстаивая права свои на города и веси, но после вроде примирились, получили в управление: Давид – Чернигов, Олег – Новгород-Северский, Ярослав – Муром. Вместе с Мономахом и другими владетелями русскими ходили Святославичи в походы на половцев, отбивали полоняников, добирались до степных станов поганых на берегах Дона. Когда же позвали бояре стольнокиевские по смерти прежнего князя Святополка[9] Мономаха на киевское княжение, не воспротивились, разумея, что не за ними ныне сила. Тихо вели себя, затаились покуда в своих волостях, но Бог весть, как могла повернуть жизнь в будущем.

Сидел Ивор в крытом возке, думал, вспоминал читанное в летописи или слышанное от отца, глядел в оконце на проплывающие мимо сосны. Готовился натянуть на плечи кольчугу, на голову надеть прилбицу[10] волчьего меха и шелом, на ноги – кольчужные бутурлыки[11] с застёжками. Скоро пора настанет сменять охрану обоза.

Вот уже и остановился возок. Ивор набросил поверх доспеха суконный плащ-мятелию, подбитую изнутри мехом, распахнул дверь возка, нырнул вниз, на твёрдый наст.

Быстро сменилась охрана. Укрепив за спиной портупею с мечом, взяв в десницу короткое копьё, взобрался юноша на гнедого скакуна. Вскоре обоз продолжил свой путь по льду замёрзшей реки.

Светило солнце, вышибая из глаз непрошеные слёзы. Было морозно, изо рта валил густой пар. Прикрываясь от солнца дланью в меховой трёхпалой рукавице, смотрел пристально Ивор по сторонам.

Тихо вокруг, только слышно, как качает ветер стволы дерев. Но вот просвистел в морозном воздухе кнут возничего, лошади двинулись вперёд, заскрипели полозья гружённых доверху товаром телег. Охраняемые со всех сторон оружными[12] всадниками, поползли возы по скользкому льду к ближайшей излуке.

Так происходило изо дня в день и уже надоедало до скуки, но старший воевода, умудрённый опытом Василий Бор, отроков[13] держал в строгости, призывая их не терять бдительности. В глухих сих местах не раз нападали на княжеских людей тати.

Из-за поворота реки встречь обозу внезапно показался большой отряд вершников[14]. Проблеснул в слабом свете солнечных лучей булат дощатых[15] нагрудников.

– Кто ж то быть может? – Василий Бор, приставив длань в тёплой рукавице к челу, пристально всмотрелся в даль. – Вроде как хоругвь черниговская. Эй, отроки! Оружье наготове держать! Ивор, ступай наперёд! Выясни, кто сие!

Ивор послушно тронул боднями[16] своего гнедого фаря[17]. Конь вынесся вперёд, навстречу незнакомцам. В ушах засвистел ветер, закружила по льду реки удалая позёмка.

–Кто будете? Куда путь держите?– вопросил Ивор, осаживая скакуна перед передним всадником, долгобородым великаном в стёганом вотоле[18].

– Дружина северская! А ты кто еси? Сказывай без обману.

Глаза великана, тёмно-серые, большие, светились добротой, губы растянулись в улыбку.

– Дань везём из Суздаля в Киев. Дружинники мы князя великого Владимира! – отвечал Ивор.

Из-за спины долгобородого выехали трое вершников в богато украшенных золотыми нитями вотолах с долгими рукавами, закрывающими ладони рук.

– Издалека, стало быть, едете, – промолвил один из них, полный, с короткостриженой чёрной бородкой, широколицый, смуглый, в шапке с собольей опушкой. Глаза у него были большие, но как-то хитровато прищуренные.

Ивор почувствовал, что незнакомец со вниманием рассматривает его, будто хочет во всех подробностях выяснить, кто он таков и что здесь, в сию холодную пору, делает.

– Назовись, отроче, или кто ты тамо будешь. Я, князь Кирилл, родовое имя имею Всеволод, сын Ольгов, вопрошаю тебя. А се, – он качнул головой в сторону двоих своих спутников, – братья мои, Игорь и Глеб.