— Это какие же? — спросил он с жадным любопытством, — Мы слышали, что ты связался с каким-то драматургом?

— Похоже, Голливуд — это одна большая деревня, — даже засмеялся я, — В одном конце что-то сказали, в другом — уже переврали. Но вообще да! Я связался с Самсоном Рафаэльсоном. На мой взгляд, хороший драматург и сценарист.

— Почему не взять наших сценаристов? — удивился Джек.

— Потому что сейчас нам нужен в первую очередь ДРАМАТУРГ! — возразил я, — Ваши сценаристы снимают немые фильмы. А теперь нужен тот, кто сделает живые диалоги.

— Вот! И я говорил об этом! — торжествующе обратился к братьям Сэм.

А я добавил:

— Кстати, Самсон уже проявил себя хорошо в «Парамаунте», а теперь активно работает на Бродвее. Так что парень умеет работать с диалогами и строить их так, чтобы они звучали естественно. Сейчас он в Нью-Йорке, но я очень надеюсь, что удастся уговорить его переехать обратно в Лос-Анджелес. Я отправил ему набросок своего сценария — пока только идею и общую концепцию, но он ответил, что проект его очень заинтересовал. Самсон взялся за доработку, так что, думаю уже через две недели у нас будет готовый материал.

Глаза Сэма засияли от предвкушения. Всё же из четырёх братьев он всегда больше всего бился за звук.

— Что за фильм? — спросил он, и в его голосе послышалось нетерпение.

Я скромно пожал плечами и выдал:

— Пока что рабочее название: «Певец джаза». Это будет история о парне, что хочет стать певцом, но его отец против этого, потому как считает, что музыка — не для его сына. Герой должен выбрать между тем, что ему навязали, и тем, что он любит. Учитывая, что персонаж у нас сам по себе связан с музыкой — музыка в фильме и сама будет движителем сюжета. Как ещё один персонаж.

— Весьма… весьма! — задумался Сэм. По его губам блуждала улыбка.

Ну а что? Снимем «Певца» на год-полтора раньше. Рафаэльсон и так бы пришёл к этому сценарию летом. А здесь я подтолкнул его в нужном направлении. Будем соавторами. Ещё бы на главную роль получить Эла Джолсона, что на самом деле родился под именем Асы Йоэлсона в Ковенской губернии Российской Империи. Эл как никто другой умел преображаться на экране, соединяя и пантомиму немого кино и «игру голосом». В «Певце джаза» он отыграл так успешно ещё и потому, что сюжет фильма частично пересекался с абсолютно такими же проблемами в жизни Джолсона. А его полуоперная шутливая манера исполнения песен уже сделала Эла любимцем комедийной публики на Бродвее.

Гарри нахмурился, и я заметил, как его пальцы начали нервно постукивать по стойке с бумагами.

— Звучит амбициозно, — сказал старший Уорнер, — Но мы же все понимаем, что на такой фильм потребуется много денег и времени.

— Я не вижу в этом проблемы, — уверенно парировал я, — Моя студия уже заработала достаточно на рекламных роликах и лицензиях, чтобы начать производство со СВОЕЙ стороны.

Джек поднял руку:

— Но…

— Только не надо мне рассказывать о том, что у вас нет средств, — отмахнулся я от него, — Вы сами проговорились, что у вас полные аншлаги. И я тоже могу посчитать по нашему проценту — сколько вы выручили на сеансах с музыкальной рекламой.

Сэм снова вклинился в разговор:

— Что же, это хорошая идея. Думаю, что могу сказать за всех — мы с нетерпением ждём готовый сценарий!

— Хорошо, — сказал я и решил, что сейчас лучшее время для того, чтобы «прокачать» братьев на ещё одно дело, без которого всё могло бы рухнуть, — А теперь, господа, к решению нашей главной проблемы…

Лицо Гарри мгновенно превратилось в маску, и он начал озираться, опасаясь, чтобы никто не услышал наш разговор.

— Говорите, мистер Бережной.

— Я нашёл вариант — как сделать так, что Ардиццоне отстанет от нас.

— Не томи! — поторопил Джек.

— Подробности я рассказывать не буду, — отрезал я, — Узнаете всё из газет.

Ну а что, они же не маленькие дети. Повидали в своей жизни многое и быстро сложат два и два в случае нашего с Ростовцем успеха. Тем более, братья и сами поначалу планировали нанимать охрану, и вступать в противостояние с «Железным Джо». На что надеялись, правда, не пойму. Но да ладно. В том, чтобы молчать — они заинтересованы не меньше моего.

— Что требуется от нас? — сузил глаза Гарри.

— Пятьдесят тысяч долларов.

— Что-о-о? — вытаращил глаза Джек, — Ты с ума сошёл? Хорошо, что этого не слышит Альберт — у него бы на месте случился приступ.

— Пятьдесят с меня, пятьдесят с вас, — покачал я головой, — Проблема общая, а решаю ее я. Так что, джентльмены, будьте добры — не мелочиться.

— Бред! — махнул рукой Джек и даже повернулся в сторону выхода.

Он прошёл несколько шагов, обернулся и с удивлением уставился на братьев, которые остались стоять рядом со мной и размышлять.

— Вы ещё и думаете? Он уже забрал часть павильонов!

— Правильно делают, что думают, Джек, — усмехнулся я, — Часики-то тикают. Я рискую головой. Вы — деньгами. Размен получается так себе. Через две недели люди Ардиццоне постучат к вам в офис. И если получат ответ, который не понравится «Железному Джо» — абсолютно все здесь спалят ко всем чертям.

— Как мы можем быть уверены, что ты не обманешь? — перешёл на доверительный тон Гарри. Раньше со мной говорил так только Сэм.

— Всё, что у меня есть — здесь. И не в моих интересах всё это было начинать, чтобы вот так взять, бросить и отказаться… — ответил я.

После небольшого раздумья Сэм переглянулся с Гарри и тихо сказал:

— Я ему верю.

Старший Уорнер не обратил внимания на шумно выдохнувшего Джека. Он нахмурился и кивнул.

— Деньги будут завтра.

Я пожал протянутую ладонь, но Гарри отпустил мою руку не сразу:

— Мы ожидаем, что вы действительно разрешите ситуацию с Ардиццоне, мистер Бережной.

— Это и в моих интересах, — коротко ответил я.

Братья удалились, о чём-то тихо переговариваясь. Я вышел наружу следом. Солнце уже начало клониться к закату, и длинные тени от павильона легли на пыльную землю вокруг студии. Внутри загудели моторы вентиляторов, запущенных на полную мощность.

Шагая к телефону в нашем вре́менном офисе, я думал исключительно о том, когда наступит час Х. Надо позвонить Ростовцеву и сообщить, что деньги на проведение бал-маскарада у меня будут.

Пора готовить нашу «чудо-машину» для особого гостя…

17 марта 1925 года. Ранчо Ивана Бережного

Моя полузаброшенная ферма встречала меня пасторальной тишиной и еле слышным щебетом птиц в кроне раскидистых деревьев, склонившихся над крышей дома. Слабый ветерок свободно гулял между старыми хозяйственными постройками. Я припарковал свой пыльный «Форд Ранэбаут» у покосившегося сарая, который помнил ещё те времена, когда отец Ивана пытался наладить здесь фермерское хозяйство, и вышел наружу, чувствуя, как пахнет нагретая солнцем земля.

Ростовцев уже ждал меня у задней части ранчо, где за старым амбаром, примыкавшим к небольшому пустующему загону для скота, стоял наш «рабочий инструмент» — обычный грузовичок-развозчик, каких по Лос-Анджелесу ездят сотни, Такой ничем не выделяется среди прочих машин, доставляющих продукты, цветы или строительные материалы. Сергей Владимирович, одетый в простую рабочую куртку и потёртые брюки, которые делали его похожим на обычного фермера, а не на бывшего жандарма спецотдела, пожал мне руку и отошёл в сторону, открывая обзор на нашу будущую «машину смерти».

— Неплохой вариант. Выглядит неприметно, — сказал я, подходя ближе и рассматривая облупившуюся зелёную краску, которой был покрыт кузов.

На борту едва виднелись остатки старой надписи, когда-то рекламировавшей какую-то бакалейную лавку

— В том и смысл, — ответил Ростовцев, — Никто не заподозрит, если припаркуемся со всеми остальными. А если вокруг виллы будет шумно, то вообще прекрасно! И давайте уже на ты, Иван, раз уж делаем такое… «общее дело».

— Согласен.