В стороне от входа, возле небольшого столика с водой, стояла Мэгги О’Шей. Воровка была одета в лёгкое платье, блестящее в солнечном свете. Девушка следила за мной, и в её взгляде читалось восхищение. Она помахала рукой, и я подошёл к столику, наливая себе воды.

— Тяжело всё это? — спросила красотка, — Вся эта суета… Когда ты последний раз спал?

— Не помню, — устало ответил я, — Если говорить про сложность… У меня очень хорошая команда. С другими пришлось бы помучаться гораздо больше.

— А я только и вижу, что они между собой ругаются, — удивилась девица.

— Ругаются? — неожиданно пробрало меня на смех, — Шутишь? Это нормальная рабочая атмосфера. Специалисты «Метро-Голдвин», которые снимают десятилетиями — помогают моим людям уже пять дней, но даже и близко не подошли к той скорости, с которой мои сотрудники разбирались с «Витафоном», когда его только привезли на студию впервые.

О’Шей тихо произнесла:

— Просто они чувствуют, что ты всё решишь и на тебя можно во всём положиться…

— Спасибо, — коротко ответил я.

— Ты, как всегда, серьёзен, — добавила красотка, и в её голосе послышалась лёгкая и, как мне показалось, даже горькая усмешка.

— Только когда рядом ты, камера или Мэри Пикфорд, — состроил я унылую гримасу, — А потерять её для этой роли нельзя.

— Меня тоже боишься потерять? — улыбнулась авантюристка.

— Даже и не знаю — то ли тебя лучше держать подальше, то ли на виду, чтобы не натворила ещё чего… — парировал я.

Мы вернулись в павильон через десять минут, и я увидел, как Коллинз и Мелентьев уже возятся с аппаратурой, а Барни устанавливает новый софит, который должен был решить проблему с освещением на заднем плане. Я подошёл к пульту и посмотрел на индикаторы, чувствуя, как волнение внутри меня постепенно спадает на нет.

— Готово, — сказал Коллинз, обмахиваясь расстёгнутым воротником, — Все три «Витафона» снова синхронизированы. Мы можем продолжать.

Дафни кивнул и повернулся к сцене, где Мэри Пикфорд уже заняла своё место, а оркестр готовился начать игру.

— Отключайте вентиляторы!

Гул постепенно стих.

— Камера! Мотор! Звук! — скомандовал режиссёр, напряжённо глядя на миссис Пикфорд, — Начали!

— Сцена пять, дубль четыре! — громко произнесла «хлопушка».

Щёлк! И магия кино снова продолжилась.

Оркестр заиграл снова, Мэри Пикфорд начала петь, её голос, чистый и сильный, заполнил павильон, перекрывая всё. Да, она была действительно профессионалом. Даже на пробных репетициях она поймала и держала нужную высоту, из-за чего конкретно по её вине не лопнула ни одна лампа «Витафона». Я стоял в стороне и смотрел на это чудо. Рядом, открыв рот, жадно поглощал сцену глазами Милош.

Съёмки продолжались, танцоры на заднем плане двигались в такт музыке, их фигуры, освещённые ещё одним «юпитером» и развод-софитом, выглядели более живо. Я слышал, как Мелентьев в перерыве между дублями что-то говорит Толанду, и как тот довольно кивает, соглашаясь с ним.

Вскоре, когда павильон в очередной раз накалился до предела и аппаратура грозилась опять дать сбой, Дафни объявил перерыв на пятнадцать минут, и все снова высыпали на улицу, чтобы перевести дух. Даже усталые, мои работники выглядели всё равно намного спокойнее. Начался нормальный рабочий процесс, к которому до этого готовились день и ночь с такими трудами. И вот теперь потраченное время и сотни споров — как сделать лучше — дали свой результат.

Внутри меня тоже росла уверенность, что мы справимся с этой задачей в срок, несмотря на все проблемы.

После перерыва я уже понимал, что в моём контроле необходимости нет. Френк явно успокоился, когда увидел, что всё встало на правильные рельсы, и теперь спокойно раздавал команды.

Когда последний плановый дубль был завершён, Дафни объявил, что съёмки на сегодня закончены и мы даже умудрились уложиться в намеченный план. Я остался и смотрел на то, как уходят вымотанные музыканты и танцоры.

Вокруг стоял усталый одобрительный гул съёмочной команды, проверяющей и отключающей аппаратуру. Постепенно он уступал место редким выкрикам и смеху — напряжение, висевшее в воздухе весь день, начало спадать, уступая место приятному чувству хорошо проделанной работы и осознанию, что самое сложное в начале съёмок — позади.

Все двери в павильоне открыли настежь, даже запасные ходы. Ветерок проник внутрь, и температура начала падать. В одном из проёмов показалась знакомая фигура. Гарри Уорнер, старший из братьев, переступил порог, а за ним, чуть помедлив, появились Джек и Сэм. Видимо, Альберт разгребал ворох работы по своему направлению после того, как «Бразерсы» заявили разработку сразу нескольких проектов в новых павильонах.

Братья озирались по сторонам, но я почему-то сразу понял, что они пришли сюда не просто и праздного любопытства. Мы поздоровались, и Гарри обратился ко мне:

— Иван, мы хотели посмотреть, как идут дела. Слышали, что у вас здесь творится сущий ад.

Я усмехнулся и повернулся к сцене, где уже погасили лампы:

— Вы не ошиблись. Сегодня был жаркий день. Но мы справляемся, и результатом я доволен. Кажется, под конец дня даже Мэри Пикфорд перестала клясть «Витафон».

— Да, мы слышали, что она снимается у вас, — ревниво произнёс Джек, — Только что её забрал на машине Фэрбенкс. Я хотел расспросить Мэри, но Дуглас куда-то спешил, и они умчались, даже не попрощавшись… Когда они вдвоём, то мне кажется, что Мэри становится рассеянной и всё забывает.

Сэм, с интересом осматривавший гигантскую рампу с осветителями, неожиданно выдал:

— Вижу, что всё в порядке… Рад за вас, Иван! Но, признаться, мы думали, что первый полнометражный звуковой фильм будет сниматься с нами, а не с «Метро-Голдвин-Майер». Мы же вроде договаривались об этом…

Гарри поджал губы, молча кивая и поддерживая своего брата. Тот вдруг закашлялся и чуть ли не согнулся от бившего его приступа. Н-да, не хотелось бы, чтобы и теперь Сэм не дожил до премьеры.

— Ты прав, Сэм, — спокойно ответил я, — Мы действительно договаривались о совместном проекте, и я ценю это, но позволь мне напомнить: ты и твои братья не сказали мне о проблеме с Ардиццоне, когда она только возникла. Вы решили молчать, а я узнал обо всём только тогда, когда мои охранники были убиты, а результаты моей работы сгорели…

Гарри слегка побледнел, и я заметил, как его рука, сжатая в кулак, дрогнула.

— Мы уже об этом… — начал он, но я перебил его.

— Выбор, Гарри, который вы сделали, мог стоить мне всего, — твёрдо ответил я старшему из Уорнеров.

Сэм откашлялся и поднял на меня глаза.

— Хорошо, — сказал он, — Мы понимаем, что совершили ошибку. Ты начал работать с «МГМ», и ты в своём праве, но это не повод забывать, что у нас с тобой тоже есть обязательства. Тем более, напоминаю тебе условия контракта, который мы заключили. В конце месяца — часть павильонов станут твоими. Ты даже уже снимаешь в них. Но до конца этого же месяца надо решить вопрос с Ардиццоне. Иначе мы просто останемся без этого места, — он обвёл рукой павильон.

— Я-то как раз обязательства соблюдаю, — криво усмехнулся я, но заговорил чуть более мягко, — Этот мюзикл нужен мне, чтобы показать, как «звук» может работать с музыкой, с танцами и живым оркестром. Считайте, что это козырь, чтобы убедить других продюсеров и студии в том, что мы здесь не просто играем в дорогие игрушки. Как только мы закончим этот проект, я планирую начать работу над фильмом с «Уорнер Бразерс», как мы и договаривались. А после мюзикла — на полнометражный фильм пойдут уже охотнее. Или вы хотите снимать разовые редкие вещи? Нет? Я так и думал, — улыбнулся я, видя, как отрицательно покачал головой Джек, и закончил свою тираду, — А ещё я, конечно, не люблю придираться к каждой букве, но мы договорились снимать фильм, а не мюзикл. Так что, джентльмены, ваши претензии снова мимо! В любом случае, думаю, я успокою вас, если скажу, что для нашего будущего проекта у меня уже есть идеи?

Глаза Сэма загорелись: