27 февраля 1925 года. Лос-Анджелес.

Автомобиль плавно остановился у входа в офис «Уорнер Бразерс». Из машины, не спеша, вышли Семён Краснов и Лев Степанов — мои новые охранники. Ещё двое сейчас были на моей «родной» киностудии «Будущее».

Телохранители осмотрелись и дали знак, что можно покидать машину. Я вылез следом, поправляя пальто, что помялось за долгий день. Ростовцев, глава офицерского клуба, остался в «Кадиллаке». Он чуть приоткрыл дверь:

— Я буду ждать здесь, — сказал он, — Моё появление сейчас может быть излишним. Подождём, посмотрим: чем закончатся ваши переговоры.

Я внутренне согласился с ним. Чувствую, что беседа будет непростой.

Краснов и Степанов были разными. Краснов — высокий, сухой бывший корнет, даже на здание офиса смотрел оценивающе, будто собирался не на деловую встречу, а на разведку. Молчаливый и угрюмый. Степанов, приземистый и широкий старший урядник, напротив, был жизнерадостен и даже болтлив. Как эти двое уживались друг с другом — я не понимал, но оба, похоже, знали друг друга очень давно.

Они пошли вперёд, осматривая улицу и подъезды соседних домов. Их обоих по просьбе Ростовцева рекомендовал Волошин. Оба не задавали лишних вопросов, только уточнили при знакомстве, кто был на посту в ночь пожара, и кивнули, услышав фамилии. С убитыми они были знакомы.

Мы вошли. Фойе было неброским, в сдержанных тонах, но только на первый взгляд — мраморный пол, тёмное дерево, плакаты с грядущими премьерами на стенах. Дорого и со вкусом. Секретарша за столиком, приметив меня, тут же улыбнулась, но, заметив двух моих спутников, заволновалась. Она знала меня в лицо, но визит был без предупреждения.

— Мистер Бережной! Какая… неожиданность. У вас назначена встреча?

— Нет, — ответил я и не останавливаясь направился к знакомой дубовой двери в глубине зала, — Но она сейчас состоится.

— Мистер Бережной, пожалуйста, подождите! — Она вскочила, попытавшись преградить мне путь к двери, — Мистер Уорнер просил пока никого не пускать без предварительной договорённости! Он с братьями на очень важном совещании!

Я уже протянул руку к ручке двери. Секретарша сделала шаг вперёд, но тут Степанов плавно встал между ней и мной. Не дотрагиваясь до девушки, он просто занял собой всё пространство.

— Прекрасная мисс! — сказал он любезным, низким голосом, улыбаясь на все тридцать два, — Дело не терпит отлагательств.

— Подождите здесь, — сказал я своим людям и поправил галстук.

Краснов с ничего не выражающим взглядом сухо кивнул. Истинная мумия, а не человек…

Я толкнул дверь и вошёл, плотно прикрыв её за собой.

В кабинете были все четверо: Гарри, Альберт, Сэм и Джек. Они сидели вокруг большого стола, заваленного чертежами, сметами и образцами отделочных материалов для новой студии. В пепельнице дымилась сигара. На столе стоял поднос с остывшим кофе.

Гарри что-то горячо объяснял. Вид у него был взъерошенный и даже злой. Странно, старший Уорнер всегда являлся образцом сдержанности. Сэм, ссутулившись, пил из чашки. От его кипучей энергии не осталось и следа. Казалось, что этот идеалист заболел. Джек что-то сердито бормотал, глядя в бумаги.

При моём появлении все разговоры смолкли.

Альберт, сидевший ближе всех к двери, резко поднял голову. Его брови поползли вверх:

— Иван? Какими судьбами?

Гарри замолк. Они с Джеком молча поздоровались со мной кивками.

— По делу, — сказал я, подходя к столу. Я не стал садиться в предложенное Альбертом кресло. Остановился так, чтобы видеть всех, — Срочному. По поводу пожара на студии…

Гарри откинулся в кресле и снял очки. Он потёр переносицу:

— Ужасное происшествие, Иван. Ещё раз приношу наши соболезнования. Я уже говорил с нашими людьми по страхованию, они…

— Никакие страховки не покроют убийство, — ледяным тоном перебил я, перейдя на русский.

В комнате наступила тишина. Сэм медленно поставил чашку на блюдце. Рука его затряслась, и посуда несколько раз звякнула. Альберт перестал перебирать бумаги. Джек встал, упираясь руками в стол:

— Что за вздор? Полиция говорила о несчастном случае!

— Полиция говорит то, что ей удобно говорить. Иначе репортёры начнут смаковать все в самых жутких подробностях. А у нас тут мэр, насколько вы помните, джентльмены, объявил недавно «войну бандитизму», — ответил я, не отводя взгляда от Джека, — Но я был в морге. Двух моих охранников убили. Прежде чем поджечь павильон. Одного задушили. Другого закололи. И сделали это люди, которым такое явно не впервой…

Джек хотел что-то высказать, но Гарри жестом остановил его:

— Это меняет дело. Признаться, мы думали, что ты пришёл говорить о сгоревших плёнках…

— К этому вопросу мы ещё вернёмся… — многообещающе протянул я.

— Так о чём ты хотел узнать? — произнёс Джек.

Сэм по-прежнему молчал и был мрачен. А я обвёл взглядом всех четверых:

— Я не могу представить, чтобы я лично кому-то настолько перешёл дорогу, чтобы из-за меня убили двух человек и полностью спалили павильон. Поэтому задам прямой вопрос… Кто ваши недоброжелатели?

Братья переглянулись. Альберт откинулся в кресле, затянулся сигарой, выпустил дым, глядя на меня:

— Ты не единственный, у кого сгорел павильон, Иван, — сказал он, — У нас соседний цех тоже подпалили.

— Что в нём было? — быстро спросил я.

— Старые декорации. От фильмов трёхлетней давности. Картон и фанера, поэтому цех сразу вспыхнул как спичка, — ответил Альберт, пожимая плечами.

— То есть, — сказал я, делая паузу после каждого слова, — Сгорел старый хлам. А у меня — отснятый материал для контракта, который пробил Гарри Чендлер. Друг мэра, что выделил вам землю в том числе и под «звук»… Так что это напрямую касается и меня.

Джек обошёл стол и встал ко мне вплотную. Он был ниже, но пытался напирать:

— Иван, остынь. Мы партнёры. Мы должны доверять друг другу, а не бросаться обвинениями. Может, это твои личные враги? Кто-то, кому не нравится твой успех? Или… — он развёл руками, — Может, Эдисон? Старик всё ещё считает, что все кино в Америке должно платить ему дань. Может, он мстит тебе? Это же логично!

Я посмотрел на Джека, потом перевёл взгляд на Сэма. Тот изучал пепел на кончике сигары, избегая моего взгляда. Его палец нервно постукивал по столу.

— Да вы никак решили из меня дурака сделать? — процедил я, — Хотите сказать, что Томас Эдисон организует убийство и поджог на другом конце страны? Нет, Джек! Для подобного масштаба ещё рано. Эдисон всегда сначала воюет адвокатами и патентами. И вы это знаете не хуже меня.

Я замолчал. Слышно было, как за окном гудит трамвай.

— Вы что-то скрываете, — сказал я уже тише, — И это видно. Особенно по тебе, Сэм.

Сэм вздрогнул и, наконец, поднял на меня глаза. В них читались усталость и досада.

Гарри поднял руку, как бы призывая к порядку.

— Иван, мы понимаем твоё состояние, но…

— Моё состояние, — перебил я его, — сейчас меня волнует меньше всего. За дверью в фойе стоят двое. Внизу их… начальство. Сгорели их товарищи. Они не понимают в голливудских тонкостях и интригах. И, признаться, им на это плевать. Но они сейчас очень недовольны. И пока мы с ними не начали собственное «расследование», лучше вам всё рассказать. Потому что, если я выйду на вас в процессе… Будет поздно договариваться. Даю слово.

Я видел, как они напряглись. Джек отступил на шаг назад. Гарри потянулся к пачке сигарет.

— Раз уж зашла речь о доверии между партнёрами, — продолжил я, положив ладони на стол и наклонившись вперёд, — То я хочу знать всю правду. С кем из криминала вам уже приходилось сталкиваться? Потому что моих охранников убили профессионалы, а не шпана с улицы. Кто приходил к вам с «предложениями», от которых не отказываются? И не забывайте: ваша новая студия получила землю только после моего поручительства перед мэром Крайером. Я принёс вам его доверие. А что вы принесли мне?