— А что будет в новом здании? — спросил Барни.

Я с улыбкой переглянулся с операторами и режиссёром, которые уже были в курсе моей задумки.

— Там будет киношкола.

— Что? — удивился Лео.

— Ну вы же не будете до конца дней мотаться на разные студии и настраивать аппаратуру для тех, кто заказал разовые лицензии? Тем более, они всё равно рано или поздно все запомнят и прекратят платить за это деньги. Поэтому надо «оседлать» это направление первыми и просто сразу готовить желающих для других компаний без траты времени на кучу поездок, — ответил я.

— А лицензии на использование «Витафона» по-прежнему будем выдавать мы… — добавил Мелентьев.

Я подтвердил:

— Вот именно! Плюс, штат нашей компании будет расширяться и у вас всех будет место, где вы сможете натаскивать себе помощников. По всем направлениям. Через два-три месяца сможем приступить. А пока что поработаем на выездах с настройкой для желающих. Те, кто будут участвовать в обучении сторонних специалистов — станут получать дополнительную плату.

— А наш малый павильон здесь? — махнул рукой на стену кабинета Лео.

— Мы закроем его для всех, кроме членов основной съёмочной команды. Там будет стоять «Мувитон», — хитро ответил я, — Пока он не готов, но нужно будет разобраться с ним заранее.

На самом деле «Мувитон» мог снимать уже в этом году. Но я бы не был собой, если бы не выкачал максимум денег из кинокомпаний и кинотеатров за «Витафон». В «моём мире» эти технологии какое-то время развивались параллельно. Я же планировал сделать этот процесс чуть более последовательным. И «Мувитон» с его более высоким качеством должен был помочь мне снять несколько прорывных звуковых картин гораздо быстрее, чем раньше. Три-четыре более ранних запуска легендарных фильмов, сценарии которых я уже набросал себе по памяти — и можно будет начать процесс скупки кинотеатров, чтобы получать весь барыш напрямую, как это делали «МГМ», «Уорнеры» и «Парамаунт».

Похоже, все прониклись моментом. Я увидел, как некоторые даже приосанились, уже представляя себя в роли «преподавателей».

Надя задала вопрос:

— Иван Алексеевич, — сказала она, — Там сегодня пришёл запрос от «Парамаунт». Они тоже хотят лицензию. Но пока разговор звучал только в формате «перспективы», и они хотят сами возиться со всем без привлечения наших специалистов. Вы хотите, чтобы я подготовила договор, или подождём, пока они сами выйдут на связь с конкретным коммерческим предложением?

— Подожди, — ответил я, усмехаясь — Они сами объявятся. Типовые образцы подготовь заранее — чтобы, когда они позвонят, у нас всё было готово.

— Хорошо, — сказала Надя и снова склонилась над своими записями.

Общая болезнь больших компаний, которые уверены, что все могут сами. Ну что же, удачи «Парамаунту», они оказались не такими смышлёными как «Уорнеры» или «МГМ». Думаю, набьют шишек и всё равно пригласят моих специалистов.

Я обвёл глазами всех, кто был в моём кабинете. Уставшие, сосредоточенные, нервные — но готовые работать и видно, что горящие энтузиазмом и посулом новых «плюшек». Картина меня полностью удовлетворила.

— Вопросы есть? — спросил я.

Тишина была мне ответом.

— Тогда все по местам, — сказал я, вставая из-за стола, — У нас мало времени, а работы много.

Сотрудники начали расходиться, шушукаясь между собой. Я смотрел на них и думал, что мы действительно способны на многое. Вопрос только в том, хватит ли команде «Будущего» удачи и запала. А ещё — смогу ли я решить вопрос с Ардиццоне, иначе всё значительно усложнится, если придётся останавливать съёмки, уходить из полученных от Уорнеров павильонов, да ещё и ждать нового прихода гангстеров «Железного Джо». Ведь если прогнуться сейчас — потом не слезут, это как пить дать.

Кабинет опустел, и я, наконец, закурил. Сигаретный дым смешивался с запахом кофе и типографской краски от бумаг, разложенных на столе. Внизу в малом павильоне, уже готовили к перевозке декорации к завтрашним съёмкам — я слышал приглушённые голоса рабочих и лёгкий стук молотков.

Мюзикл, Уорнеры, Ардиццоне, Ростовцев, Мэгги, Майер, полиция — всё это кружилось в моей голове, как калейдоскоп. Но я знал одно: если мы выполним все контракты, — даже съёмки полного метра покажутся орешками по сравнению с теми задачами, что стояли перед студией сейчас.

Когда последний участник утреннего совещания покинул кабинет, часы на стене показывали без четверти одиннадцать, и я позволил себе на минуту откинуться в кресле, чтобы собраться с мыслями и перевести дух после обсуждения всех технических деталей предстоящего мюзикла.

Гул голосов снаружи постепенно затих — все окончательно разошлись по своим рабочим местам и кабинетам. С улицы доносились сигналы автомобилей и редкие выкрики прохожих, перебегающих дорогу перед машинами. Я уже потянулся за ручкой, собираясь погрузиться в бумаги, оставленные Надей для подписи, когда телефон неожиданно зазвонил, и его резкий, дребезжащий звук заставил меня поморщиться от неожиданности.

Сняв трубку, я услышал голос Александра Левина — в нём сквозило беспокойство. Вообще, друг не любил звонить без дела в рабочие часы, а уж тем более не тратил время на светские беседы с утра. Левин — глава строительной компании, и Левин — болтун и второй пилот на какой-нибудь вечеринке — это два совершенно разных человека.

— Ваня, — сказал он без всяких предисловий, даже не поздоровавшись, — Ты уже видел утренний «Таймс»?

— Нет ещё, у меня была куча дел, а потом совещание по мюзиклу…

— Возьми утреннюю «Таймс» и почитай. Потом перезвони мне, это важно!

Я хотел спросить, что именно там случилось и почему он не может сказать прямо сейчас, но Левин повесил трубку, не дожидаясь ответа. Это было на него не похоже, и в душе неприятно заскребли кошки.

Положив трубку на рычаг, я нажал кнопку звонка, вызывая Надю, и когда она появилась в дверях с неизменным блокнотом в руках и слегка растрёпанными после утренней беготни волосами, попросил принести чаю и утренний выпуск «Лос-Анджелес Таймс». Девушка кивнула и быстро вышла, а я снова откинулся в кресле, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство, которое я никак не мог объяснить самому себе. Левин не стал бы тревожить меня в рабочее время из-за какой-нибудь рядовой новости.

Надя вернулась через несколько минут с подносом, на котором покоился заварник и чашка с сахарницей. Рядом лежала сложенная газета и я взял её, благодарно кивнул и попросил никого ко мне не пускать ближайшие полчаса — нужно было сосредоточиться и ни на что не отвлекаться. Секретарша вышла, притворив за собой дверь, и я остался один в тишине кабинета, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов и приглушёнными звуками работы техникой из павильона.

Первая полоса «Лос-Анджелес Таймс» за 13 марта 1925 года содержала жирный заголовок, от которого у меня похолодело внутри, и я почувствовал, как к горлу подкатывает неприятный комок.

«ПРИ СТРОИТЕЛЬСТВЕ НА ХОЛМЕ ГОЛЛИВУД ОБНАРУЖЕНЫ ДВА ТРУПА»

Я уже было потянулся к чашке, но рука замерла на полпути. Быстро развернув прессу полностью, я принялся читать, чувствуя, как внутри разрастается мерзкое липкое чувство тревоги, равное которому я не испытывал с той самой декабрьской ночи, когда мы с Левиным, тяжело дыша и матерясь сквозь зубы, закапывали убитых гангстеров на краю огромного котлована.

'Репортаж нашего специального корреспондента Гарольда Стилвелла.

Вчера, 12 марта, при возобновлении земляных работ на участке у подножия всем известной надписи «HOLLYWOODLAND», рабочие строительной компании «Голливуд-Хайтс Девелопмент» наткнулись на страшную находку, которая, без сомнения, заставляет задуматься о том, так ли безопасен наш город, если подобное происходит на расстоянии нескольких миль от самых оживлённых бульваров и роскошных особняков…'

Я оторвался от газеты и посмотрел в окно, где виднелись крыши соседних зданий и далёкие холмы, на одном из которых и покоилась та самая рекламная надпись, ставшая впоследствии самым узнаваемым символом этого безумного города, где мечты сбываются и разбиваются с одинаковой лёгкостью.