26 февраля 1925 года. Раннее утро. Голливуд.

Над Лос-Анджелесом поднималось утреннее солнце. «Кадиллак» рассекал глубокие лужи, оставляя после себя мокрые следы на асфальте. Я расположился вместе с Ростовцевым на заднем сидении. Впереди рядом с моим водителем сидел Волошин.

— То есть, вы по-прежнему не знаете — кто может желать вам зла? — пытливо глядел на меня Ростовцев.

— Нет, Сергей Владимирович, даже не припомню, кому я мог так насолить… — покачал я головой.

Ночью глава русского офицерского клуба просил меня тщательно подумать — кто мог сжечь павильон. У него не было и мысли, что пожар начался случайно. Признаться, чем дольше я думал об этом, тем больше верил в его правоту.

Томас Эдисон? Как-то не верилось. Слишком уж быстро всё произошло. Из того, что я знал, «кинобандит» прибегал к таким методам в самых крайних случаях. Поначалу он постарался бы меня задавить исками, спорами и юристами.

Что могло быть ещё? Кто-то прознал про сто двадцать тысяч долларов после ограбления банка? Тогда зачем сжигать павильон? Не проще ли прийти ко мне, приставить ствол к виску и потребовать деньги? А если я их потратил? Зачем разрушать то, с помощью чего я мог заработать и всё вернуть? Опять не сходится.

Сергей Владимирович всё размышлял:

— Два опытных специалиста, прошедших войну, не смогли выбраться из двухэтажного здания… И один из них найден сидящим на стуле. Михаил Александрович, — обратился офицер к Волошину, — Что думаете?

— Что их застали врасплох. Очень не хочется в это верить, но всё указывает на это, — буркнул владелец охранного агентства.

А Ростовцев снова повернулся ко мне. Его проницательные глаза так и сверлили меня:

— Думайте, Иван Алексеевич, думайте…

— Может, это нападение не на меня?

— А на кого? На наших людей? Они здесь только год. И мы стараемся помогать и следить за своими. Не слышал, чтобы у Николая с Владимиром были какие-то проблемы с кем-то. Я не верю, что это всё просто совпадение.

Я нахмурился.

— Господин Бережной, а что вы можете рассказать о братьях Уорнерах? — вдруг спросил Волошин, — Один из их строящихся павильонов тоже пострадал. Да и тот, в котором снимали вы — тоже принадлежит их компании.

— Пока не знаю, — покачал я головой — После пожара я успел перекинуться с ними только парой слов…

Я задумался. В голову пришёл тот вечер, когда состоялась премьера ролика, посвящённого программе мэра Крайера. Когда я говорил с Гарри Чендлером — к Джеку Уорнеру подходили люди, похожие на гангстеров. А реакция Гарри на них и те слова, что он тогда мне сказал — подтверждает это.

Как там? «Не связывайтесь с людьми, подобными этим…» Вроде так меня напутствовал медиамагнат. Но пока что я решил оставить эти размышления при себе. До тех пор, пока не увижу тела убитых и не услышу результатов экспертизы…

8:20. Киностудия «Будущее», Голливуд.

Фёдор остановил машину у телефонной будки. Я попросил соединить с квартирой моей секретарши Нади, которая была одновременно и бухгалтером. Её сонный голос ответил почти сразу:

— Алло…

— Надя, это Бережной. Слушай внимательно. Через час на киностудии должны быть все. Всё без исключения. Операторы, осветители, звукоинженеры «Витафона», монтажёры, сценаристы. Кто не придёт — уволен. Поняла?

— Но, мистер Бережной, вы же дали всем выходной…

— ЧЕРЕЗ ЧАС! — рявкнул я в трубку, уже не сдерживаясь. Потом взял себя в руки, — Надя. Звони всем. Это очень срочно.

— Мы собираемся на студии Уорнеров или на своей? — сонно спросила девушка.

Я скрипнул зубами и коротко бросил в трубку, прежде чем повесить её:

— На своей…

Месяц работы вылетел коту под хвост. За одну ночь исчезли в огне пожара все три рекламных ролика с синхронным звуком: для «Колы», «Калифорнийской нефти» и «Вестерн Юнион». То, что я снимал месяц, теперь нужно было заново подготовить за полторы недели.

Все оригиналы плёнок и мастер-диски со звуком сгорели. Вместе с ними сгорел и один комплект «Витафона».

Осталась лишь отчаянная необходимость снять всё заново. Ведь я уже взял аванс, а контракт был с теми людьми, которых просто так не пошлёшь в дальние дали.

В назначенное время вся моя команда собралась в мини-павильоне в мастерской «Будущее». Народ подтягивался — кто в рабочей одежде, кто прямо из дома, двое, кто жили рядом, даже в смятой пижаме под пальто. Лица были испуганные и усталые. Вчера я дал выходной всем после долгой и изнурительной работы. А теперь был вынужден снова собрать всех людей.

Судя по перешёптываниям, они уже успели узнать про пожар. Некоторые говорили и про сгоревших. Надя плакала. Кажется, кто-то из погибших охранников, вроде Владимир, симпатизировал ей и даже подбивал клинья.

Я встал перед всеми, опершись о стол, заваленный бумагами.

— Через два часа я поеду в морг, — начал я без предисловий, и гул стих мгновенно, — Николай и Владимир погибли в пожаре, который был сегодня ночью на студии Уорнеров. Павильон, где мы снимали — полностью сгорел.

В комнате повисла гробовая тишина. Все молчали. На меня смотрело сразу несколько десятков глаз.

— Все наши материалы сгорели тоже. Все три ролика. И плёнки, и диски.

По рядам прошёл тяжкий вздох, смешанный со стоном. Месяц каторжной работы. Дни съёмок, синхронизации звука и картинки, бесконечные дубли, пробные записи. Всё впустую.

— Крайний срок, поставленный «Лос-Анджелес Таймс» — через полторы недели. Я буду просить отсрочку, но не факт, что нам пойдут навстречу. Если мы не сдадим работу, контракт будет расторгнут.

Кто-то неуверенно спросил:

— То есть «Будущее» обанкротится?

При этом вопросе у монтажёра Лео опустились плечи, звукоинженер «Витафона», мистер Коллинз, снял очки и устало протёр глаза, Пьер что-то забормотал. Мелентьев закинул руки за голову и уставился в потолок. На нём не было лица.

— Нет, — твёрдо сказал я, — У нас есть целых десять дней. Мы уже один раз делали эту работу. Мы знаем все слабые места. Мы знаем, где ошиблись, где потратили лишнее время. Теперь у нас нет времени на ошибки!

— Мы будем всё снимать ещё раз? — ахнул Грегг Толанд, — За десять дней? Это вместе с монтажом?

— Вместе с монтажом, — спокойно кивнул я.

— Это невозможно! — воскликнул Лео.

— То же самое половина из вас думала, когда мы снимали ролик с Ирен Рич для мэра, но у нас всё получилось! — оборвал его я, — Я в нас верю.

— Как мы будем это делать? — раздался голос Антона Мелентьева.

Я подошёл к большой грифельной доске, которую мы использовали для раскадровок. Взял мел.

— Вот что мы делаем. Во-первых, мы постараемся снова разделить работу. У нас было два «Витафона» в работе и один — на запчасти. Значит, нужно собрать его. И быть максимально осторожными, чтобы не потерять и его. В противном случае у нас нечем будет всё это чинить, пока не придут новые запчасти из Нью-Йорка. Надя!

— Да, мистер Бережной!

— Свяжись с «Вестерн Электрик», с Натаном Левисоном. Нам нужен ещё один комплект «Витафона».

— Хорошо…

— И обзвони все банки, библиотеки и хранилища. Всё, где есть подземные или изолированные помещения. Они должны быть сухими, в них должна быть изоляция. Делай что хочешь, но найди мне такое место!

— Мы будем делать себе второй «павильон»? — изумлённо произнёс Толанд. Он догадался первым — что я задумал.

— Да, — кивнул я, — Надя, позвони в «Джэй Пи Морган». Попроси их дать нам хранилище. В их банковских отделениях, я слышал, прекрасная изоляция. Пообещай, что мы снимем для них рекламу. А они заплатят только за расходники… Если начнут ломить цену — в топку их! Обзванивай все места, которые только возможно. Нам нужно помещение с хорошей изоляцией. Не меньше этого павильона, где мы сейчас сидим…