Юнита Айвери
Соара все же сообщила старшим сейлам о том, что мне необходимо посетить прием. Когда я добралась до дома, дядя ждал в кабинете.
Йер был раздражен. Он не любил общаться со жрицами, но ему приходилось это делать по одной простой причине – Йер Юкасл занимал место моей погибшей матери в Ковене сейл.
Пожалуй, Ковен сейл считался главнее парламента, ведь, кроме избранных, никто не знал о том, что любой вопрос, обсужденный политиками, отдавался на одобрение сейлам.
В Ковен входили тринадцать родов изначальных. Тринадцать мест – по одному на каждый род. Кресло в зале свершений занимала старейшая сейла рода. Если по какой-то причине она не могла присутствовать, то ее мог замещать избранник. Тот, кого она когда-то выбрала.
Моя бабушка вершила судьбу Наргари. Когда ее не стало, место в Ковене стало маминым, а теперь… Теперь, получается, мое. Однако совершеннолетие у сейл наступает по достижению двадцати одного жизненного цикла. До этого срока мы учимся думать и чувствовать, чтобы потом открыть свою душу миру и нести добро. Мне осталось всего семь дней. Семь дней – и я займу место старшей рода по праву рождения и крови.
Пока же, в качестве исключения, в Ковене род Айвери представлял дядя. Впрочем, были и иные исключения. Целых пять. За последние годы немало неприятностей произошло. Пять родов, включая Айвери, потеряли старейшин. Конечно, там оставались несовершеннолетние девочки, поэтому об избрании нового рода - члена Ковена, речи не шло. Так уж вышло, что всех истинных наследниц заменяли опекуны.
Старшие сейлы шептались, что парламент нарушает договор, который был заключен тогда, когда мои предки, ведомые Сейлуриан, нашли новый дом на Наргари. Говорят, тогда этот мир не был цветущим. Он погибал, загибаясь от притеснений более развитых цивилизаций, но не отказал космическим странницам.
В обмен на удачу и благоденствие, которое сейлы приносили тем, кто их окружает и поддерживает, правительство тогдашней Наргари не просто дало новый дом жрицам богини, но и подписало два основных нерушимых правила.
Первое – сейла всегда совершает свой выбор сама. Никто не имеет права давать ей советы, предлагать, давить, угрожать или шантажировать.
Второе – любой законопроект, либо даже просто решение правительства, способное повлечь за собой жизненный уклад Наргари, должно быть обязательно одобрено Ковеном сейл.
Все века, когда сейлы жили и работали рядом с наргарийцами, эти два закона никогда не нарушались. Так мне говорила бабушка, так мне говорила мама. Однажды она привела меня в зал свершений. Там стояло тринадцать деревянных резных кресел с высокими спинками. Одно - самое главное, находилось на возвышении в самом центре. За ним располагалась статуя Сейлуриан, словно богиня всегда стояла за спиной и дарила свою мудрость той, кто по праву занимал это место. Еще два кресла находились здесь же, на постаменте по обе стороны от трона главной сейлы. Десять других, по пять с каждой стороны, располагались ниже в два ряда, напротив друг другу. Бабушка взошла на возвышение и поманила меня рукой.
- Иди сюда, деточка, - улыбнулась она и дотронулась до того кресла, которое стояло по правую руку от главного. – Это место занимаю я. После меня его займет твоя мама. Потом ты, Юнита Айвери, а потом – твоя дочь, которую ты, несомненно, подаришь своему избраннику, ибо род сейл не должен прерываться. Мы свет, призванный разгонять мрак не только в умах, но и в сердцах людей.
Вскоре ее не стало, но я помнила и бережно хранила в памяти все ее слова, мечтая передать все услышанное дочери.
Казалось бы, пять опекунов против восьми сейл. Однозначно – большинство за жрицами, но был один нюанс – по сути, все решения принимали три главных дома – их кресла и стояли на постаменте: Айкуме, Айвери и Айсур. На троне, за которым стояла сама Сейлуриан, сейчас сидела моя наставница Сиара, а два других… Два других занимали мужчины – дядя и еще один сенатор. Они могли влиять на волю других жриц экономически и психологически, поскольку от трех главных родов зависело процветание всех семей сейл.
- Дитя мое, жду не дождусь твоего совершеннолетия, - вздыхала Сиара.
Я по ее грустным глазам понимала, насколько нелегко приходится наставнице, но сейлам нарушать внутренние законы священного культа, данные нам самой Великой матерью, запрещалось. Тем более, осталось подождать всего лишь неделю. Неделя – и я сяду на свое законное место.
Жаль, мне тогда и в голову не приходило, что об этом думаем не только мы.
Я вошла в кабинет дяди. Вернее, это когда-то был кабинет отца, но после его смерти все здесь стремительно изменилось. Исчезли многие красивые вещи, а их место заняли пустые дорогие побрякушки, за которыми не стояли прекрасные воспоминания и истории.
Сев в мягкое кресло, я улыбнулась и спросила:
- Гроза пронеслась над землями Айвери, или у вас просто плохое настроение, дядя?
Йер прищурился. Это был недобрый знак. Привычки опекуна за последний год я изучила прекрасно. Сейчас он еле сдерживался. Дяде хотелось рвать и метать, орать и топать ногами, но он пытался выровнять дыхание и обуздать свое недовольство.
Недовольство чем? Что его успело так разозлить?
- Скажи мне, Юнита, это так сложно не жаловаться на меня твоим престарелым чопорным монашкам? Или хотя бы предупреждать меня, когда ты это делаешь? – процедил он и поджал губы, выражая крайнюю степень негодования.
- Не понимаю, дядя, о чем вы говорите, - осторожно произнесла я и, чтобы показать свое расположение к нему, сдобрила слова приветливой улыбкой.
Удивительно, обычно хорошее настроение сейл передавалось и всем окружающим, но Йер Юкасл всегда был не прошибаем, словно у него внутри жила пустота: ни души, ни сердца. Хотя, любил же он что-то, был подвержен страстям и даже порокам. Несмотря на то, что я старалась не лезть в его личную жизнь, но мы жили в одном доме. А в резиденции Айвери для сейлы даже у стен есть уши. Слуги шушукались о том, что мой родственник обожает дома удовольствия для высшей знати, которые в последние годы появились во многих городах Наргари. Даже в подводных и надоблачных.
Лично я презирала подобную распущенность. Она была чужда самой природе сейл. Но уважала чужой выбор и поэтому не вмешивалась.
- Твоя любимая наставниц прочитала мне целую проповедь о том, насколько я ничтожен в роли опекуна. – Йер поднялся, подошел ко мне почти вплотную, отчего я мысленно поежилась. Не любила, когда кто-то смотрел на меня сверху. Дядя, словно почувствовав мою заминку, перешел в наступление: - Давай-ка, договоримся на будущее, дорогая племянница, что все свои прихоти и капризы ты сначала обсуждаешь со мной. Я должен знать обо всем. Особенно о том, что, где и кому ты говоришь, Юнита. Не забывай, Айвери – ключевые фигуры на политической арене республики. Нам важно быть заодно и держаться вместе.
Я вскинула удивленный взгляд на родственника. «Какое вы имеете отношение к Айвери?» - хотелось спросить мне, но сдержалась.
- Не понимаю, зачем леди Соара говорила с вами, ведь я всего лишь упомянула при ней, что мне очень бы хотелось попасть на прием в здании конгресса сегодня, поскольку все мои подруги туда идут, - вместо споров спокойно начала говорить я. – Пожалуй, наставница просто беспокоится обо мне и поэтому излишне опекает. Прошу вас, дядя, не сердитесь на нас. Если моя просьба слишком обременительна для вас, я пойму и останусь дома. Но там соберется весь цвет Наргари. Отец всегда говорил, что на таких приемах совершаются самые выгодные и быстрые сделки и решаются важные вопросы. Прошу меня простить за причиненное беспокойство.
Взгляд Йера слегка потеплел, насколько может потеплеть взгляд мороженной рыбы. Он задумался. Я же смотрела на него и в который раз задавалась вопросом, как в одной семье могли вырасти такие разные дети, как мой отец и дядя? Юстас Айвери всегда улыбался, шутил, легко вел дела, ни с кем не конфликтовал, был добр и справедлив. Отец был как солнце в погожий летний денек, которое радует все, что живет под его лучами. Дядя же порой напоминал мне непроглядный мрак, а в периоды благостного его состояния – тучу, способную скрыть собой солнце.
