И если я верно понял Дарана, именно это и следовало повернуть вспять. Ну или хотя бы замедлить. Дар шёпота был даром богов. Даром, который мог вернуть миру жизнь и заставить пески отступить.

И, возможно, тогда даже величественный Ферунд покажется потомкам захолустной деревенькой. А чтобы это светлое будущее наступило, оставалась сущая мелочь.

Придумать, как остановить сразу четыре орды, пожирающие людей со всех сторон.

Ну или хотя бы три. Ведь на Западное Приречье накатывали три из четырёх орд. И сколько бы войск ни бросили люди в топку бесконечного сражения, орда выйдет из него, став ещё сильнее.

А значит, людям в любом случае придётся отходить за Тихую, отдавая плодородные земли на разграбление демонам. И ведь орда уничтожит всё подчистую… Вырежет фауну, вытопчет флору, и тогда снова придут пески, которые ничто не будет сдерживать. Вряд ли кто-то позаботится в этом хаосе о том, чтобы захватить образцы растений и животных на другой берег Тихой.

В общем, тянуть с изгнанием демонов было нельзя. Вот только как? Как остановить это наступление, перемалывающее всё на своём пути?

Я не знал. Надеялся, что боги знают, пусть я в них и не верю. Да и не боги они, в полном смысле слова. Просто люди. Да, лишённые многих привычных недостатков. Да, живущие очень и очень долго. В это мне поверить, кстати, гораздо легче, чем в каких-то богов, которые вообще неясно откуда взялись. Впрочем, про веру речь уже не шла. Я точно знал, что местные боги существуют.

Оставалось надеяться, что они понимают, чего от меня просят.

В следующие дни я разрешил людям отдыхать. Заслужили. После многодневного марша, ночных стычек, бесконечной тряски в седле и пыли на зубах… Сдавать начинали даже самые выносливые. Я уж молчу про сомнительное удовольствие от общения с наглеющими беженцами. Какое счастье, что нынче они превратились в проблему Ферунда…

А мои уставшие воины пока отоспятся, отмоются и придут в себя. Тем более, утром нам обещали доставить глиняные таблички. А тогда бойцы смогут выбираться в город.

Конечно, всех сразу я отпустить не мог, ибо такого наплыва людей в Ферунде не ждали. Но… Если желающих наберётся меньше тысячи за раз — без вопросов, отпущу.

Таблички принесли на следующий день. Двое посыльных из Гильдии привезли на телеге три здоровенных ящика, набитых доверху. Я открыл один и вытащил наугад пластинку. Тонкая, в полпальца толщиной, из обожжённой глины. С оттиском печати Гильдии и именем бойца.

Одна беда, обожжённая глина — довольно хрупкая. Может, в руках и не крошится, но сильного удара не выдержит. Я передал таблички сотникам, пусть распределяют между своими. Однако сразу же предупредил, чтобы донесли до бойцов мысль: это не железный жетон. Сломаешь — пойдёшь покупать новую за свои кровные.

Раздачу организовали быстро. Каждый боец получил табличку, расписался в списке — кто мог, а кто не мог, поставил крестик. Особенно удивлялись документу кочевники, раньше не державшие в руках таких штук. И стар, и млад вертели их с любопытством и даже некоторой опаской.

Впрочем, само право войти в город кочевники восприняли без восторга. В Ферунд они не рвались, а вот выпить хотели. Так что попросили закупить и выдать им на вечер. К слову, многие илосцы и приозёрцы их поддержали.

И вскоре люди потянулись в город. Кто-то шёл в харчевни, кто-то на рынок, кто-то — просто поглазеть. Я не ограничивал. Пусть отдохнут. В конце концов, неизвестно, когда снова выпадет возможность. И выпадет ли вообще.

Пока готовились к вечеру, устроили прямо в лагере помывку. Нагрели воды в больших котлах, натянули полог, и спустя всего чашу туда выстроилась очередь. Бойцы выходили румяные, с мокрыми волосами, и даже самые мрачные физиономии выглядели довольными.

Кто-то после этого завалился спать среди дня, растянувшись на зелёной траве. Кто-то починял доспехи, сидя у походного костра. Кто-то играл в костяшки, азартно покрикивая. Я не мешал. Моменты отдыха выдаются редко. Нужно ценить их, пока есть возможность.

Однако без происшествий не обошлось. Вечером первого дня ко мне прибежал один из ушедших в город бойцов. Вид у него был злой и в то же время очень смущённый.

— Воевода, там наши… — он замялся, подбирая слова. — В общем, трое из сотни Гвела и двое кочевников подрались в харчевне. Не друг с другом, конечно, а какими-то типами. Типы оказались из ополчения. Теперь вся компания сидит под стражей. А стражники требуют выплатить штраф и залог.

Я вздохнул и приказал бойцу отвести меня туда, где сидят наши. С собой захватил кошель с золотом и серебром: вряд ли штраф с выкупом будут маленькими.

В итоге, я потратил ещё и время, много времени. Целых три гонга, чтобы добраться до нужного здания стражи.

Там, в маленькой душной комнате, на лавке сидели мои. Помятые, но целые. Я с удовлетворением отметил, что их противникам, шестерым ополченцам, досталось куда сильнее. И сразу как-то простил своим ребятам чрезмерную вспыльчивость. А расходы по вызволению из-за решётки решил взять на общий баланс отряда.

Стражник, пожилой осм с усталым лицом, затребовал штраф за нарушение порядка. А также залог, чтобы моих людей из тюрьмы выпустили. Я заплатил, не торгуясь, а заодно приобрёл у осма маленькую, но ценную информацию. Наши противники оказались не просто ополченцами, а людьми из свиты какого-то молодого аристократа — и, мол, лучше с такими не связываться. Поблагодарив за сведения, я негромко спросил:

— Чем это может грозить?

— Суд будет, — пояснил стражник. — Но если их в городе уже не будет, то и бояться нечего. Штраф оплатили. Залог внесли. Залог за них вам, правда, не вернут. Зато и обвинений не предъявят.

— Понял. Постараемся не задерживаться, — обещал я, уводя своих.

Бойцы шли за мной, опустив головы, как провинившиеся дети. Я не стал их отчитывать. Однако сказал, что следующий штраф заплатят из своего жалования. И предупредил, что пока им лучше в Ферунде не появляться. Они дружно закивали, и на том инцидент был исчерпан.

На третий день я заметил перемены. Мимо нашего лагеря, по дороге на юг, начали уходить отряды. Сперва один — сотни три копейщиков. Потом ещё два — судя по разномастной броне, наёмники. Вслед за ними — целая колонна, растянувшаяся по дороге. Уходили они все, кстати, на юг, и это что-то да значило.

— Скоро нас наймут, — сказал я Ситранису и Тадару, провожая взглядом очередной отряд.

— Почему так решил? — Ситранис прищурился.

— Если войска потянулись на юг, значит, там что-то назревает. Либо демоны прорвались, либо готовится наступление. В любом случае, скоро понадобятся все, кто умеет держать оружие. А нас тут много. В общем, скоро придут нанимать.

— Скорей уж, приказ отдадут, — хмыкнул Тадар. — А мои хотели родных повидать…

— Сам знаешь, пока нам в Междуречье хода нет, — напомнил я.

Ещё один день прошёл в тишине. Бойцы продолжали отдыхать, ходить в город, закупать мелочи. Я проверял посты, разговаривал с сотниками, следил, чтобы никто не расслаблялся слишком бурно. Вечером третьего дня мимо нашего лагеря прошли ещё три отряда. На этот раз вояки шагали быстро, не останавливаясь.

А утром следующего дня, когда я закончил завтрак и собирался обойти посты, к нам пожаловал отряд всадников. Первым ехал регой, судя по доспеху — дорогому, тяжёлому, но видавшему виды. Он осадил перехана у самых ворот лагеря и громко, так, чтобы слышали все, потребовал:

— Отведите меня к вашему командиру!

Я сам вышел навстречу. Регой оглядел меня, видимо, прикидывая, стоит ли спешиваться. И всё же, поколебавшись немного, спрыгнул с седла. Был он немолод, с седыми висками и жёстким обветренным лицом. Глаза цепкие, усталые. Смотрел прямо, без вызова, но и без уважения. Я был для него всего лишь выскочкой-наёмником. Пусть и собравшим под своё начало тысячи людей.

— Воевода Ишер? — спросил он.

— Он самый, — ответил я. — Тени вам в знойный полдень. С кем говорю?