О том, как наши предки выжили в подземных убежищах и вывели остатки людей к Озеру Тысячи Ключей. О том, как они пожертвовали собой, чтобы создать дар шёпота — оружие против Дикого Шёпота. И о том, что сейчас, когда дар распространился среди людей, а орда подступает со всех сторон, решается судьба человечества.

Я рассказал о тёмном шептуне — том, кто заключил сделку с демонами и помог пробудить орду. О том, что именно он — главный враг, и что его нужно найти и убить, пока он не завершил превращение.

Когда я закончил, в комнате повисла тишина. Шептуны переглядывались, но не решались заговорить. Так продолжалось, наверно, ещё чашу… До тех пор, пока не подал голос самый старый из них.

— Это всё слишком невероятно, воевода… — произнёс Расис, и его дребезжащий голос дрожал больше обычного. — Я изучал древние тексты всю жизнь, но то, что ты рассказываешь… Это переворачивает всё, что мы знали, и как видели мир.

— Я понимаю, — решил не спорить я. — И многое я не могу подтвердить. Возможно, остались какие-то сведения в тех записях, которые мы вывезли… Но их я в любом случае пока что притоплю в озере, как меня и просил Даран. Я в богов не верю… Однако спорить с их разумными просьбами не собираюсь.

Ферт поднял голову и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Затем перевёл взгляд на Ашкура, на Мирима, на Алану… И снова на меня.

— Нам нужно время, — сказал он, наконец. — Время, чтобы обдумать всё это. Слишком многое из того, что ты рассказал, меняет наше понимание мира. Мы не можем просто так принять это на веру. Даже от тебя, Ишер. Как бы тебе ни доверяли.

— Я и не жду, что вы поверите сразу, — беззлобно усмехнулся я. — Думайте, сколько нужно. Завтра утром мы выступаем. Если у вас будут вопросы, задавайте. Я отвечу на те, на которые смогу.

Шептуны один за другим поднялись. Они выходили молча, погружённые в свои мысли. Пока мы Ситранисом не остались вдвоём в пустой трапезной.

— Брат, ты прямо огорошил их! — заметил регой, хлопнув меня по плечу.

После чего как-то растерянно улыбнулся и добавил:

— Да и меня тоже, брат, и меня тоже…

Хмыкнув в ответ, я сел на лавку и потёр виски. Разговор вымотал больше, чем ночной бой. Зато я чувствовал облегчение. Теперь хоть кто-то знал правду. И если завтра я вдруг погибну, несмотря на заверения Вечного Дитя, знания не умрут вместе со мной.

— Ничего, привыкнут. Может, даже и поверят со временем… — снова потерев виски, предположил я.

— Ты только про первых регоев никому не рассказывай, кроме шептунов! — искренне попросил Ситранис, взглянув мне в глаза. — За это тебя и в Приречье, и Междуречье, и на краю света закопают в полдень в песок по шею…

— Это всё в прошлом, — возразил я.

— Это, брат, политика! — наставительно поднял палец регой. — А в политике нет прошлого! Есть только власть и те, кто её ценят. То, что ты рассказываешь… Это, понимаешь ли, брат, ставит под сомнение власть нынешних аристократов. В общем, ты лучше дождись, чего там наши шептуны решат…

— В твоих словах есть смысл, — не стал я спорить, а затем добавил, подавляя зевок: — Так, надо бы слегка поспать… Мне предстоит ночью держать купол.

— Я тоже посплю… Мне купол не держать, но я днём только три гонга покемарил, — признался Ситранис. — По кроватям?

— По кроватям, — кивнул я, и мы вышли из трапезной.

Ночь я действительно планировал провести без сна. Надо было своими глазами посмотреть, что происходит. Я до сих пор не верил, что демоны не просто не видят людей под куполом, но ещё и обходят его. Будто перед ними какое-то препятствие, которое нельзя преодолеть.

Едва стемнело, я поднялся на крышу гостиницы, самую высокую точку нашего временного убежища. И там, скрестив ноги, уселся на плоские доски настила. Чёрный песок, рассыпанный по периметру лагеря, уже начал виться тонкими струйками, откликаясь на мой шёпот. Я закрыл глаза, сосредоточился… А через несколько ударов сердца над лагерем развернулся знакомый купол. Теперь мы были скрыты. По крайней мере, от тех, кто не умел смотреть сквозь защиту.

Когда купол встал, я коснулся амулета ночного зрения, висевшего на шее. Мир вокруг посветлел, потерял цвета, зато обрёл чёткость. Я видел каждый куст, каждый камень, каждую тень. И стал ждать развития событий.

Впрочем, долго ждать не пришлось. Демоны лезли из своих убежищ, с запада подходили новые, а у стен, да и на них, начинался бой. Впрочем, как мне сказали по возвращении, бой шёл и на восточных стенах города.

Святилище штурмовали со всех сторон. Пусть из-за купола и было плохо видно, но сомнений не оставалось. Восточная орда, разорившая Медные Холмы, Сухую Степь и Пригорье, тоже направила силы на Святилище. Две орды соединились, и это означало только одно: город был обречён.

Даже если бы на его стенах стояли ветераны Кечуна, ему бы не помогло. Теперь становилось понятно, как именно Святилище почти обезлюдело за прошлую ночь. Подобный двойной штурм очень сложно отразить.

Мимо лагеря, не замечая нас, проходили демоны орды: песчаные люди, Кровавые Персты, попадались гухулы. Все они стекались к стенам города, чтобы поучаствовать в бою. Я даже наблюдал, как появляются новые демоны из обычного песка. Дикий Шёпот в голове буквально ревел, регулярно заставляя на него отвлекаться.

Бой внутри города не затихал. Он шёл уже не на стенах — стены, судя по всему, пали быстро. Теперь демоны и люди, или же одержимые, дрались на улицах, в домах, на площадях. Восточная часть, где держался Основатель со своими сторонниками, ещё сопротивлялась. Во всяком случае, там то и дело вспыхивали огни, обычные и нашёптанные.

А вот западная часть, та, что принадлежала Верховной Жрице, темнела безмолвием. Лишь изредка там мелькали отблески коротких схваток. Cкорее всего, это демоны пустыни добивали последние отряды одержимых, а, может, и защитников.

Я сидел на крыше, смотрел на агонию Святилища и ждал рассвета. Несколько раз мне приходилось отвлекаться на купол. Подправлять шёпот, заново перераспределять песок, чтобы не появлялись дыры. Но в целом защита держалась. Лагерь оставался незамеченным, и это главное.

И да, демоны действительно воспринимали купол как нечто существующее и непреодолимое. Они обходили наш лагерь, старательно огибая защиту. То есть они видели её, но не считали опасной, возможно, воспринимали как союзника.

Когда небо на востоке начало сереть, а демоны зарываться в землю, прячась от солнечного света, я наконец-то позволил себе спуститься вниз. Ноги затекли, спина жестоко ныла, глаза слипались от усталости. А впереди ждал насыщенный день.

Отыскав Истора, я приказал сворачивать лагерь и готовиться к выдвижению. Сам же, добравшись до своей комнаты, рухнул на кровать и закрыл глаза. Пара гонгов сна — всё, что я мог себе позволить. А дальше гавань, корабли и последний бросок к свободе.

В Святилище мы вошли через те же Западные ворота, что и несколько дней назад. Только теперь нас было не восемь, а несколько тысяч — войско, обоз и беженцы. Я ехал в голове колонны, рядом с Ситранисом и Истором, а за моей спиной покачивались в сёдлах бойцы. Позади всех, в упряжках, тащились гнуры с телегами.

Улицы, на которые мы в первый день смотрели с восхищением, теперь внушали ужас. Белый камень мостовой, недавно сиявший чистотой, был залит кровью, усеян трупами и покрыт слоем сажи.

Водосточные желоба, те самые, поразившие меня своей продуманностью, оказались теперь забиты. И не пылью, а запёкшейся чёрной массой — смесью грязи, крови, пепла и песка. Кое-где вода ещё сочилась из повреждённых фонтанов, но вместо журчания слышалось лишь мерное капанье, разбивавшееся о тишину.

Трупы лежали повсюду. Храмовая стража в белых плащах, побуревших от запёкшейся крови. Ополченцы в кожаных нагрудниках, так и не успевшие добраться до стен. Простые горожане — мужчины и женщины, погибшие с оружием в руках или без него. И даже неважно теперь было, кто из них страдал при жизни от одержимости, а кто нет.