Тени в Запретном лесу никогда не лежали правильно. Элиана заметила это ещё ребёнком, когда отец впервые провёз её мимо опушки в королевской карете. Тогда, в пять лет, она прилипла к оконному стеклу, разглядывая длинные чёрные пальцы, которые тянулись от корней к небу, а не падали от ветвей, как учили в учебниках по природоведению. Она спросила у гувернантки: «Почему тени растут вверх?» Та побледнела, отдёрнула штору и велела молчать, а потом шепнула отцу, что девочка «слишком чувствительная». Отец лишь нахмурился и приказал кучеру гнать быстрее.

С тех пор Элиана не говорила о тенях. Но видела их каждую ночь — во сне они сплетались в узоры, которые складывались в карты, письмена и лица умерших. Особенно часто являлась мать — та самая, что умерла, когда Элиане едва исполнилось шесть. Во сне мать стояла у края пропасти, и тени обвивали её ноги, а она улыбалась и шептала: «Не бойся, дочка. Тени — это всего лишь отражения того, что мы потеряли. Но иногда они показывают то, что мы ещё можем найти».

Элиана просыпалась с криком, и служанки прибегали с успокоительным чаем. Они говорили, что это просто кошмары, что у леди слишком живое воображение, что надо меньше читать старых легенд. Но Элиана знала: её сны — не выдумка. Она видела в них Изумрудную цитадель задолго до того, как услышала это название. Видела чёрный замок на скале, парящий над бездной, и фигуру в плаще, которая стояла на балконе и смотрела на неё сквозь время.

В день своего шестнадцатилетия, за час до церемонии, Элиана стояла у окна в своих покоях и смотрела на закат. Солнце тонуло в багрянце, и тени от дворцовых шпилей вытягивались неестественно длинными, касаясь стен Западного крыла. Ей показалось, что одна из теней шевельнулась отдельно от предмета, и по спине пробежал холод. Она зажмурилась, а когда открыла глаза — всё было как прежде.

«Сегодня всё решится», — сказала она своему отражению в зеркале. Белое платье, расшитое серебряными нитями, струилось до самого пола. Золотой обруч сжимал лоб, а на шее висел кулон с гербом рода — скрещённые мечи и роза. Материнский кулон. Она никогда его не снимала.

Служанка вошла с поклоном: «Леди, ваш отец ждёт в тронном зале. Жрецы уже начали петь гимны. Богиня скоро явит свой лик».

Элиана кивнула и в последний раз взглянула на окно. За стеклом, в отражении, ей почудилось чужое лицо — острое, бледное, с чёрными глазами. Она обернулась — никого.

«Нервы», — подумала она и шагнула к двери.

Она не знала, что это был не обман зрения. Что тот, кто смотрел на неё из отражения, стоял всего в нескольких милях от дворца, в тени Запретного леса, и сжимал в руке амулет, связанный с её судьбой. И что через час он войдёт в тронный зал, чтобы украсть её у богов и людей.

Глава 1. Благословение и проклятие

Глава 1. Благословение и проклятие

Тронный зал Верховного дворца напоминал море — море огней, лиц и шёпота. Тысячи свечей в хрустальных люстрах отражались в золотых гербах на колоннах, в парчовых камзолах вельмож и в бриллиантовых диадемах герцогинь. Воздух был густым от ладана, который жрецы щедро разбрызгивали из серебряных кадил, и от аромата белых лилий, которыми украсили алтарь. В центре зала, на возвышении из чёрного мрамора, стоял каменный круг — символ богини Эстеллы, три перекрещённых луча.

Элиана ступила на мраморный пол, и её шаги почти заглушались пением хора. Она шла медленно, с достоинством, глядя прямо перед собой, хотя сердце колотилось так сильно, что она боялась, как бы его стук не услышали гости. Справа и слева выстроились жрецы в багряных одеяниях, каждый с посохом, увенчанным светящимся шаром. За ними — знать: герцоги, бароны, графы, послы из соседних государств. В первом ряду, рядом с королевским троном, стоял её отец, канцлер лорд Эдмунд Вэллс, с каменным лицом, но в глазах его плясала тревога. Он знал о её снах? Знал ли он о том, что она видела в детстве?

Рядом с отцом стоял король Эдвин — грузный мужчина с седой бородой, в золотой короне. Он улыбнулся Элиане ободряюще, но в его улыбке чувствовалась натянутость. В последнее время при дворе ходили слухи о нестабильности магии, о том, что благословения богини становятся слабее, а некоторые девицы вовсе не получают дара. Жрецы объясняли это грехами прошлых поколений, но народ шептался о Тёмном наследнике — будто он пробудился и тянет силу из мира.

Элиана подошла к алтарю и опустилась на колени. Камень был ледяным даже сквозь плотную ткань платья. Верховный жрец Алдарик вышел вперёд — сухой, высокий старик с глазами без зрачков, молочно-белыми, как у слепца, но он видел больше зрячих. Он воздел руки, и хор смолк.

— О великая Эстелла, — загремел его голос, отражаясь от сводов, — призри на дитя сие, чистую девой, дочь канцлера, наследницу крови Вэллсов! Яви ей благословение, укажи путь, даруй дар, что станет опорой королевству!

Свечи дрогнули. Лунный свет, пробивающийся через стеклянный купол, вдруг стал ярче, словно сама ночь напряглась. Элиана закрыла глаза и сосредоточилась, как учили жрецы. Она должна была почувствовать тепло, разливающееся в груди, — знак того, что богиня коснулась её души. Ей рассказывали, что это похоже на первый луч солнца после долгой зимы.

Но вместо тепла пришёл холод.

Ледяной, цепкий, он проник под рёбра и сжал сердце. Элиана открыла рот, чтобы вдохнуть, но воздух стал тягучим, как смола. Внутри неё, за закрытыми веками, тьма разрасталась — не просто отсутствие света, а живая, пульсирующая масса, в которой она различала лица. Лица людей, которых никогда не видела: оборванные крестьяне, закованные в цепи воины, старуха с горящими глазами, и среди них — мужчина в чёрном плаще, стоящий спиной. Он обернулся, но тень закрывала его лицо.

— Элиана... — голос прозвучал у неё в голове, низкий, хриплый. — Ты не должна быть здесь. Ты нужна мне.

Она хотела закричать, но не могла. Вместо этого тьма рванулась наружу, и она почувствовала, как на груди, прямо над сердцем, что-то жжёт — словно раскалённое клеймо. Боль была острой, но короткой. А потом — тишина.

— Дитя! — голос Алдарика вырвал её из видения. — Дитя, очнись!

Элиана распахнула глаза. В зале погасли все свечи. Не осталось ни одной — даже магические светильники в руках жрецов потухли. Только лунный свет заливал пространство, делая лица гостей бледными, как у мертвецов. Кто-то вскрикнул. Кто-то уронил кубок. Король поднялся с трона, сжимая подлокотники.

— Что произошло? — спросил он, но голос его дрожал.

Алдарик шагнул к Элиане. Его белые глаза смотрели на неё с ужасом, которого она не могла понять. Он протянул руку и коснулся её плеча, но отдёрнул, будто обжёгся.

— На ней метка, — прошептал он, и шёпот разнёсся по залу, как гром. — Метка перевёрнутой луны. Это проклятие!

Элиана инстинктивно прижала ладонь к груди. Под тканью платья что-то пульсировало — горячее, живое. Она оттянула кружевной воротник и взглянула вниз. На коже, чуть выше левой груди, алел символ — перевёрнутый полумесяц, пронзённый кинжалом. Он светился багровым, и его свет пульсировал в такт её сердцебиению.

— Нет, — прошептала она. — Этого не может быть. Богиня отвернулась?

Гул голосов нарастал. Гости вскакивали с мест, толкались, указывали на неё пальцами. Кто-то крикнул: «Тёмный наследник!», и это имя прозвучало как приговор. Жрецы бросились к алтарю, пытаясь создать защитный круг, но магия не слушалась их — свечи не зажигались, светильники оставались тёмными.

Элиана увидела отца. Он стоял неподвижно, и на его лице застыло выражение, которое она никогда раньше не видела: смесь ужаса и вины. Он знал. Знал, что это случится. Он смотрел на неё, и в его глазах не было любви — только страх.

— Стража! — заорал король. — Взять её! Немедленно!