Наконец я увидела его член. Большой, мощный, вздувшийся от желания. Толстый ствол, покрытый сетью напряжённых вен, гордо стоял. Головка, тёмно-багровая и влажная, слегка подрагивала.

Олег не дал мне опомниться. Он накрыл меня своим телом, и этот вес, эта мощь, прижавшая меня к матрасу, вызвала у меня новый приступ сладостного безумия. Я обвила его шею руками, притягивая к себе, впиваясь своими губами в его.

Он вошёл одним резким мощным толчком. Не полностью — он был слишком велик и, видимо, даже в страсти осознавал, что может причинить боль. Из моего горла вырвался звонкий, незнакомый мне самой стон наслаждения. Никогда я себя ещё так прекрасно не чувствовала от такой невероятной наполненности. Мой взгляд встретился с его.

На его лице застыло выражение чистой, первобытной одержимости. Скулы напряглись, губы приоткрылись в беззвучном рыке. В его темных глазах плясали огоньки восторга и торжества. Он ждал этого. Жаждал. И теперь, почувствовав, как моё тело, влажное и податливое, обнимает его, принимая первые сантиметры его члена, он позволил себе на миг это торжество.

— Боже… Люда… — прошептал он хрипло и поцеловал меня.

Он не стал ждать, пока я привыкну. Его терпение, вся его выдержка, казалось, испарились в одно мгновение. Он оторвался, чтобы вглядеться в мое лицо, и затем начал двигаться.

Он вошел глубже. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. Он заполнял меня, растягивал, проникал в самые потаенные глубины. Я чувствовала его полностью — каждый пульсирующий сантиметр, каждую прожилку на его твердом члене. На миг он замер, дав мне прочувствовать всю эту невероятную наполненность, эту странную, сладкую боль от растяжения. В комнате стояла тишина, нарушаемая только нашим тяжелым, синхронным дыханием и тихим, влажным звуком наших тел.

Идея Олега о романтическом ужине при свечах так и осталась идеей. Вместо этого мы устроили другой пир — пир плоти, похоти и безудержного желания. Мы не просто занимались сексом. Мы исследовали друг друга с ненасытной жадностью. Каждая комната нашего сьюта становилась ареной: кровать, ковер у камина, душ с прохладными струями на раскаленную кожу, даже холодная гладкая поверхность обеденного стола приняла наши сплетенные в экстазе тела.

Я не выспалась. Но это была блаженная, томная усталость, когда каждая мышца ноет от напряжения, а на губах играет сонная улыбка. Каждый короткий перерыв между нашими ласками был наполнен тяжелым, сладким дыханием и поцелуями в темноте.

И если где-то в глубине души и шевелилось смутное чувство неловкости от того, что искра, разжёгшая этот пожар, была высечена чужими руками — искусными, смуглыми руками Игоря, — то я тут же давила её, заливая новой волной памяти об Олеге. О том, как он владел мной, как читал мои желания по вздоху, как заставлял забыть собственное имя. Я была рада, что смогла убежать тогда, с того массажного стола. Потому что всё, что случилось потом, было правильным. Было нашим. Только нашим.

Утро пришло ленивое и бархатное. После позднего завтрака в номер Олег предложил прогуляться к озеру. Небольшой частный пляж «Эпикьюра» оказался уютной бухтой с белым песком и кристально чистой водой, отражающей небо и кроны вековых сосен.

Я лежала на шезлонге, закрыв глаза, подставив лицо солнцу. Лучи ласкали кожу, согревая её. Я растворялась в этом моменте: шелест листьев, плеск воды, далекие крики птиц. Впервые за долгое время я не думала ни о чем. Не строила планов, не гадала о будущем. Я просто была. И это было ни с чем не сравнимое блаженство.

Тень накрыла меня, заставив меня приоткрыть веки, и от увиденного я на мгновение забыла, как дышать.

Передо мной стояли они. Два человека. Два монумента, отлитых из плоти, силы и спокойной мужской уверенности. Две вершины, заслонившие собой солнце.

Олег и Игорь.

Я сглотнула, чувствуя, как по телу разливается знакомое тепло. Я позволяла себе просто смотреть, наслаждаться этим запретным прекрасным зрелищем.

Олег, видимо, только что вышел из воды. Капли влаги, словно живые бриллианты, перекатывались по его мощному торсу. Они цеплялись за выпуклости грудных мышц, скатывались по твердым, как камень, кубикам пресса, прокладывая дерзкие, мокрые дорожки. Эти наглые капли заканчивали свое путешествие там, где низкие темные боксеры плотно облегали его бедра, очерчивая мышцы. Ткань, мокрая в нескольких местах, стала почти прозрачной, соблазнительно обтягивая его попу и без стыда подчеркивая внушительную, даже в расслабленном состоянии, полноту между ног. Он стоял, слегка расставив ноги, вода стекала с его волос, и он улыбался — мягко, с легкой, читаемой только мной усмешкой.

И мой взгляд, не в силах оторваться, скользнул на Игоря.

Он стоял рядом, и его тело было совсем другим, но от этого не менее захватывающим. Если Олег был мощью, высеченной из светлого мрамора, то Игорь — это была отполированная бронза. Его кожа, смуглая и гладкая, казалось, впитала в себя само солнце. Она отливала теплым золотом, подчеркивая четкий рельеф: широкие плечи, идеальную линию торса, тот же, что и у Олега, рельефный пресс, на котором глубокий желобок выглядел так же прекрасно. Его боксеры, сухие и чуть более свободные, все равно не могли скрыть то, что вообще-то должны скрывать, уже знакомую по вчерашнему шокирующему виду выпуклость. Он не улыбался так открыто, как Олег. Его выражение было более задумчивым, оценивающим. Карие глаза, скрытые за затемненными стеклами очков, были прикованы ко мне. Он стоял, заложив большие руки за спину, и от этой позы его плечи казались еще шире, а грудь — еще более мощной.

Мысль о вчерашнем, о том, чем могло бы всё закончиться, если бы я не сбежала, пронзила меня, как раскаленная игла. Она жгла одновременно возбуждением и острым стыдом перед Олегом. Но Олег стоял здесь, улыбался, и в его взгляде не было ни капли ревности или подозрения. Был лишь спокойный, всепонимающий интерес. Будто он знал. Будто он… одобрял?

А тело мое тем временем жило своей собственной жизнью. Зуд между ног, который я пыталась контролировать, разгорался с новой силой. Воспоминания о его сильных, шершавых пальцах, скользивших так близко к запретному, о его восхищенном взгляде, о том совершенстве, которое я увидела случайно и которое теперь стояло передо мной во всей своей осознанной красоте, — всё это сводило с ума. Влага собралась внизу, тепло разлилось по телу. Я лежала, прикрытая тонким парео, и боялась пошевелиться, чтобы не выдать своим видом тот хаос, что творился у меня внутри.

— Наше солнышко проснулось, — бархатный голос Игоря нарушил тишину. Он снял очки, и его взгляд, тёплый и пронизывающий, коснулся меня. — Надеюсь, мы не слишком помешали твоему отдыху, Людмила?

— Нет, — выдохнула я, и мой голос слегка задрожал. — Я… просто загорала.

— Вижу, — сказал Олег, и его палец, прохладный от воды, лег на мою голую щиколотку, провёл легкую линию вверх, к колену. Электрический разряд от этого простого прикосновения заставил меня вздрогнуть. — Но, кажется, скоро тебе станет жарко даже без солнца.

Он знал. Он всё видел. Видел мой голодный взгляд, скользящий между ними двоими. И вместо ревности или гнева в его глазах читалось что-то иное. Вызов? Приглашение?

Игорь сделал шаг ближе, блокируя собой солнце уже полностью. Его тень упала на меня, смешавшись с тенью Олега. Теперь я была в самом центре этого сгустка мужской энергии, зажатая между двумя телами, каждое из которых вызывало дикое, первобытное желание.

Игорь смотрел на меня своими карими глазами. Он видел моё замешательство, мой румянец, то, как я инстинктивно потянула краешек ткани повыше. И улыбнулся. Улыбка была медленной, понимающей и бесконечно соблазнительной.

— Я, собственно, хотел предупредить, — обратился Олег ко мне. — Вспомнил, что нужно кое-что решить по телефону, дела. Уединённо. Придётся ненадолго вернуться в номер.

Тишина навалилась, внезапная и гулкая. Я хотела что-то сказать, найти какую-нибудь нейтральную тему, бросить дурацкую фразу о погоде или виде, но язык будто прилип к нёбу, отказываясь шевелиться.