Но он недолго позволял мне властвовать над ним. В его глазах мелькнула твёрдая искра, и прежде чем я успела понять его намерение, его сильные руки обхватили меня. Он легко, почти без усилий, поднял меня с себя и в следующее мгновение перевернул, сбросив на спину. Я ахнула от неожиданности, но протест застрял в горле, потому что он уже нависал надо мной.

Он раздвинул мои ноги шире, одной рукой прижал моё бедро к кровати, а другой направил свой мокрый, блестящий от моих соков член ко входу. Его взгляд впился в моё лицо.

— Теперь моя очередь.

Он вошёл одним резким, мощным толчком, выбив из меня воздух и протяжный стон. И сразу же задал ритм. Жёсткий, быстрый, безжалостный. Он долбил меня, вгоняя свой член глубоко, до самой шейки, с такой силой, что я от каждого толчка сдвигалась по простыне. Звук наших тел стал другим — не хлюпающим, а глухим, тяжёлым, отчётливыми шлепками плоти о плоть. Его бёдра бились о мои с неумолимой регулярностью и силой.

Я не могла ничего сделать, только лежала и принимала, цепляясь за его мощные плечи, за простыни, за что угодно. Каждый удар достигал той самой точки, от которой внутри всё сжималось в тугой, сладкий узел. Его дыхание было горячим и прерывистым, он стонал, и эти стоны были такими же дикими, как и его движения. Он смотрел на меня, и в его взгляде было всё: торжество, одержимость, безумное наслаждение тем, как он владеет мной, как моё тело отдаётся ему полностью.

Это было жёстко. Это было именно то, чего я хотела, сама того не зная. Огонь, который он разжёг, теперь пожирал нас обоих, и я горела в его пламени, кричала от каждого толчка, чувствуя, как приближается новый, ещё более сокрушительный оргазм.

Последующие дни слились в одно золотисто-томное, насыщенное полудремой и страстью время. Я жила в каком-то ином измерении, где не было места тревогам, тишине по вечерам и вопросам «как ты?», на которые никто не ждёт ответа. Я была избалована вниманием так, как не была даже в самом начале отношений с Мишей. Меня слушали. Меня касались. Меня желали. Кожа сияла от массажных масел и солнца, мышцы были мягкими и расслабленными, а внутри — всегда тлела приятная, сонная теплота после ночей, наполненных безумием. Я была отдохнувшей душой и телом, и в то же время — постоянно возбуждённой, готовой в любой миг вспыхнуть от одного взгляда, одного прикосновения. Такого контраста я в себе не знала никогда.

Но даже в этом вакууме блаженства точил свой червячок — совесть, или то, что от неё осталось. Она не кричала, нет. Она тихо жалила по ночам, когда я лежала в промежутке между сном и явью. Я металась между ними, и это было самым странным. Я не могла понять, чего же хочу на самом деле.

Олег был… безопасной гаванью. Мощной, надёжной скалой, о которую разбивались все мои прошлые бури. В нём чувствовалась такая всепоглощающая, спокойная сила, что рядом с ним растворялись все страхи. Он не просто брал — он отдавал, с фокусировкой виртуоза, выводя моё тело на такие вершины наслаждения, о которых я и не подозревала. Он был учителем, покровителем, тем, кто открыл во мне эту жажду и утолял её с методичной, восхищающей точностью. В его объятиях я чувствовала себя не просто желанной — я чувствовала себя ценной, уникальной.

Игорь же был огнём. Необузданным, опасным, манящим пламенем. С ним не было той нежности Олега. Была азартная игра, вызов, почти спортивное соревнование в том, кто кого доведёт до потери рассудка быстрее. Он был непредсказуем, импульсивен, в его ласках всегда была толика здоровой, возбуждающей грубости, напоминавшей, что мы — всего лишь животные. Он вытаскивал из меня ту самую «дикую девочку», о которой говорил, и наблюдать, как он сам терял контроль под её напором, было отдельным, пьянящим наслаждением.

Я прекрасно понимала, что они знают. Возникало стойкое ощущение, что всё это — не спонтанный хаос, а какая-то… договорённость. Мысль о том, что я могла стать разменной монетой в их мужской игре, должна была пугать. Но почему-то пугала меньше, чем мысль, что эта сказка может закончиться. Какая-то часть меня, зашуганная и правильная, всё твердила: «Это неправильно. Так нельзя». Но голос этот был таким тихим на фоне грома моего собственного пульса, на фоне гула крови, который поднимался каждый раз, когда рядом появлялся любой из них.

После спа-процедуры — обёртывания с ароматом шоколада, от которого кожа стала бархатной, — я вернулась в наш сьют. Был уже вечер, в номере царил полумрак, лишь угадывались очертания мебели. Я скинула шлёпанцы, намереваясь пройти в ванную, но замерла на пороге.

Навстречу вышел Олег. Он был в белом банном халате. Халат был не завязан, полы свободно расходились в такт его шагам. И под ним… под ним не было ровным счётом ничего. В скупом свете я видела всё: мощные бёдра, тёмную линию волос на лобке, и — мой взгляд прилип, как зачарованный — его член, не возбуждённый, но внушительный даже в состоянии покоя. Он мягко покачивался в такт его уверенной, неспешной походке, когда он приближался ко мне. Это была такая откровенная, спокойная демонстрация, что у меня перехватило дыхание.

Он просто подошёл, взял моё лицо в свои тёплые, шершавые ладони и поцеловал. Я ответила, обвивая его шею, и мгновенно забыла обо всём на свете.

Затем он прервал поцелуй, но лишь на мгновение. Его тёмные глаза, пылающие в полумраке, задержались на моём лице, прежде чем он, не говоря ни слова, одним уверенным движением подхватил меня на руки. Я ахнула от неожиданности и чувства полной беззащитности в этой мощи. Я обвила руками его шею, прижимаясь к нему, пока он легко, будто я невесомая, понёс меня по коридору.

Он нёс меня не в нашу спальню, а дальше, в ту часть сьюта, которую мы почти не использовали — в гостевую спальню с ещё одной огромной кроватью.

Дверь была приоткрыта. Олег ногой толкнул её, переступил порог, и я увидела…

На широкой кровати лежал Игорь. Он тоже был в халате — тёмно-синем, шёлковом. И так же, как у Олега, халат был распахнут. Он лежал на боку, облокотив голову на руку, поза невероятно расслабленная и в то же время полная скрытой энергии. Свет лампы выхватывал из полумрака его смуглый торс, рельеф пресса, линию таза. Его взгляд, тёплый, изучающий и с тем самым знакомым искрящимся огоньком внутри, был прикован ко мне в объятиях Олега.

Время остановилось. Воздух в комнате стал густым, тягучим, наполненным немым диалогом. Олег осторожно опустил меня на ноги рядом с кроватью. Я стояла, чувствуя, как сердце колотится, а по коже бегут мурашки — не от страха, а от предвкушения чего-то невероятного, того, о чём я боялась даже подумать, но что, оказывается, тайно желала всем своим разбуженным, алчущим телом.

Олег мягко потянул за поясок моего лёгкого платья. Ткань беззвучно сползла на пол. Игорь на кровати медленно провёл ладонью по своему животу, его взгляд скользнул с моего лица вниз, и в уголках его губ дрогнула хищная, одобряющая улыбка.

Никто не произнёс ни слова. Но вопрос, витавший в воздухе, был обращён ко мне. Он звучал в тишине, в их взглядах, в моём собственном учащённом дыхании.

Я сделала шаг вперёд. Навстречу. Навстречу им обоим.

Шаг, который я сделала вперёд, был не просто движением. Это был выбор. Молчаливый, окончательный и пьянящий от собственной смелости. Воздух в комнате казался густым, пропитанный запахом двух прекрасных мужских тел и моего собственного, всё нарастающего возбуждения.

Игорь приподнялся и сел на край широкой кровати. Его тёмный халат разъехался ещё шире, открывая взгляду всё его совершенство — от твёрдых смуглых грудных мышц до его члена, который уже начинал пробуждаться. Он не улыбался сейчас. Его карие глаза были серьёзными, почти сосредоточенными, и в них горел огонь, который я так хорошо уже знала — огонь голода и обещания.

Я подошла к нему, остановившись между его расставленных коленей. Он поднял руки и положил свои большие, тёплые ладони мне на бёдра. Его прикосновение было твёрдым, властным, заявляющим права. Я опустила руки ему на плечи, ощущая под пальцами шёлк халата и твёрдые мышцы под ним. Наши взгляды встретились, я наклонилась, и наши губы сошлись в поцелуе.