— Ты извини, Люда, мы сейчас вернёмся.

После этого он встал из-за стола. Его движение было плавным и властным. Он заполнил собой пространство кухни, и его молчаливое ожидание было красноречивее любых слов. Затем он коротким, чётким жестом показал сыну следовать за собой.

Что было очень странно — они направились не в гостиную и не в кабинет. Они прошли через прихожую, и я услышала мягкий щелчок — открылась входная дверь. Они вышли в подъезд.

Что за секреты, которые нужно обсуждать за порогом собственной квартиры? В голове немедленно всплыли их последние слова, холодный тон Олега и растерянность Миши. Любопытство, острое и жгучее, начало раздирать меня изнутри. Я попыталась взять себя в руки, убедить себя, что это не моё дело… Но ноги будто сами понесли меня.

Я на цыпочках, затаив дыхание, подкралась к приоткрытой входной двери. Они закрыли её не до конца, оставив щель. Видеть их я не могла — они отошли немного в сторону, в глубь лестничной площадки. Но слышимость, благодаря каменным стенам и вечерней тишине подъезда, была просто превосходной.

— Теперь скажи мне, что происходит, я ведь прекрасно знаю, что эти задержки — выдумка? — раздался грозный голос Олега.

Людмила

Олег Витальевич

Игорь Владимирович

— Да с чего ты так решил-то? — возмутился Миша.

— Ты, наверное, забыл, кто я такой и что со многими серьёзными людьми в хороших отношениях, — голос Олега был спокоен. — Так что я прекрасно знаю владельца компании, в которой ты работаешь.

— Ну и что с того? — вновь возмутился Миша, но уже менее уверенно.

— «Что с того»? Да то, что я прекрасно знаю: нету у тебя никаких авралов. Нету никаких задержек. Я созванивался с твоим непосредственным начальником, чтобы отпросить тебя со мной отдохнуть, раз ты такой загруженный, и он очень удивился, когда узнал, что у тебя, оказывается, вечные задержки. Он даже проверил, и ты уходил вместе со всеми, оказывается. А потому задам тебе вопрос ещё раз. Что происходит?

Тишина за дверью стала густой, давящей. Потом я услышала тяжёлый, сдавленный вздох Миши.

— И зачем тебе это знать, пап? — сказал он тихо, так тихо, что я едва расслышала. — Это наша семья. И зачем тебе к нам лезть?

— И это ты считаешь нормальной семьёй? — так же тихо, но с ледяной чёткостью ответил свёкр.

От его слов у меня внутри что-то сжалось, стало даже немного обидно.

— Когда один человек отдаёт всю себя, старается, чтобы ты пришёл уставший после работы, и тебя встретили улыбкой, тёплыми объятиями, показали, как рады, что ты пришёл. Дома комфортно, уютно. А взамен ты считаешь, что получил на карту деньги — и этого достаточно?

— А разве нет? — послышался обиженный голос Миши. — Я буквально пахаю на этой долбаной скучной работе! Оплачиваю счета, продукты, нашу квартиру… Да и вообще, если бы ты мне помог, а не отправил в «свободное плавание», может, всё было бы по-другому!

В его последней фразе вырвалось всё: накопившаяся годами обида, ревность к отцовской силе и успеху, беспомощность.

Олег не ответил сразу.

— Помочь? — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни злости, ни упрёка. Был усталый, беспощадный анализ. — Я помог. Образованием. Связями для первого трудоустройства. Всё остальное — ответственность мужчины. Твоя ответственность. И она не в том, чтобы быть дойной коровой, которую доят до последней капли, а потом выбрасывают пустую шкуру. Она в том, чтобы быть главой. Опорой. Тем, кто даёт не только деньги, но и внимание. Защиту. Страсть. Ты даёшь Люде хоть что-то из этого? Кроме переводов на карту?

— Она ни в чём не нуждается! — выпалил Миша, и я услышала, как он бьёт кулаком по перилам. Глухой, бессильный удар.

— Ошибаешься, — резко оборвал его Олег. — Она нуждается. Остро. И если ты этого не видишь, то ты просто слеп. Или… намеренно закрываешь глаза. Потому что так удобнее. Потому что проще уйти в свой офис, в свои цифры, чем встретиться с живым человеком, у которого есть желания, потребности… тоска.

Мне стало не по себе. Он говорил обо мне так, будто видел насквозь. Будто держал в руках рентгеновский снимок моей души.

Наступила пауза, долгая и гулкая. И вдруг её разорвал звук — странный, отрывистый, похожий на смешок. Но в нём не было ничего весёлого. Только горечь, презрение и какая-то особая, мерзкая развязность.

— Знаешь что, пап? — начал Миша, и его голос звучал теперь по-другому — цинично, почти легко. — Я тебе всё-таки расскажу. Люда… максимально неинтересна.

Я замерла у двери. Всё внутри онемело. «Максимально неинтересна». Эти слова, холодные и острые, как лезвие, вонзились куда-то в самое сердце.

— Ни в постели, ни в жизни, — продолжил он, выговаривая каждое слово с отвратительной чёткостью.

Меня охватила тошнота. Так вот как он думает обо мне? Всё это время… он меня терпел? Заставлял себя жить с такой… неинтересной мной? В голове пронеслись наши редкие, поспешные близости, его нетерпеливые движения, его спина, повёрнутая ко мне сразу после. Мне казалось, это усталость, стресс. А оказывается — скука. Пресыщение. Мне стало физически больно, будто кто-то сжал лёгкие.

— А зачем тогда женился? — спросил Олег. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось опасное напряжение. — Вы вместе всего чуть больше года. Как, скажи, за такой срок ты умудрился заскучать?

— Ну вот так вот, — Миша фыркнул. — Раньше она как будто… чувствовалось, что сможет мне что-то дать. А теперь… — он сделал небольшую театральную паузу, — мне даже секс с ней неинтересен.

Каждая его фраза была ударом. Я стояла, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери, пытаясь перевести дыхание. Слёзы жгли глаза, но я не позволила им скатиться. Только глубже впилась ногтями в ладонь, концентрируясь на этой острой, отвлекающей боли.

Олег молчал.

— Всё правильно, — снова заговорил Миша, и в его тоне появилась показная бравада, будто он решил выложить все карты на стол. — Задержек на работе у меня нет. Я просто… встретил более интересную женщину. И хорошенечко провожу с ней время. И она… — он сделал ещё одну паузу, — не пилит меня, как Людка.

— Значит, как я и предполагал. Ты решил, что измена — это самый лучший выход? Вместо того чтобы разобраться? — спокойно, но с ледяной гранью в голосе произнёс Олег. — Почему же тогда не решил развестись, вместо того чтобы вот так подло предавать человека, который тебе верен?

— Ещё чего! — голос Миши прозвучал даже как-то удивлённо. — Чтобы она оттяпала половину моего имущества? Да и я уверен, с той женщиной это тоже временно. Надоест, и всё у нас с Людой будет по-старому... пока она мне не наскучит вновь. Такова жизнь таких простых людей, как я, отец. Не все такие сильные и влиятельные, как ты.

— Я тебя понял, Миша, — вновь сказал Олег, и в его тоне появилась окончательная, бесповоротная ясность. — Ты взрослый. Учить тебя мне уже поздно.

— И не нужно, отец, — отрезал Миша. — Это наша жизнь. И не лезь в неё.

— Ну, с этим я уже точно не соглашусь, — ответил Олег. — Ты же разрешил ей ехать со мной?

— Да, конечно, — с облегчением произнёс Миша. — Мне даже так удобнее.

— Хорошо, — медленно проговорил Олег, делая в тишине последний, решающий вывод. — Ты сам от неё отказался.

Я вздрогнула от его слов и после развернулась к нему лицом. Он сидел за столом, спокойно смотря на меня. В его глазах не было ни насмешки, ни злорадства — только глубокая сосредоточенность. Взгляд человека, который всё понимает и знает цену этой боли.

— Слышала, — ответила я, и голос мой сорвался на шепот. Слёзы, которые я отчаянно сдерживала, предательски выступили и покатились по щекам.

Олег не двигался, давая мне эту минуту слабости. Потом тихо спросил.

— Понимаю, что тебе больно. Но как ты собираешься поступить?

Я вновь обернулась к нему, пытаясь собраться, но внутри всё было разбито.