Игорь не торопился заполнять паузу. Он просто стоял, наблюдая за мной. Его взгляд был тяжёлым, физически ощутимым. Он скользил по лицу, потом опустился ниже, к вырезу парео, к обнажённым плечам, к линии ног. В этом взгляде не было наглости уличного приставалы. Было спокойное, почти художественное изучение. Как будто он оценивал достойный экспонат.

— Олег прав, — наконец произнёс он. — Одной тут и правда может быть скучно. — Он сделал шаг в сторону и опустился на шезлонг рядом со мной. Он откинулся назад, закинув руки за голову, и эта поза растянула мышцы, сделав ещё более явной ту самую стрелку, уводящую взгляд вниз, под тёмную ткань его боксеров. — Хотя, глядя на тебя, в это сложно поверить. Кажется, ты умеешь находить… интерес сама по себе.

Я сглотнула, пытаясь собраться.

— Я… просто отдыхала. Наслаждалась тишиной.

— Тишина — вещь относительная, — заметил он, и уголки его губ дрогнули. — Особенно когда мысли шумят. А у тебя, я вижу, они сейчас очень громкие.

Он снова угадал. Мысли действительно метались в голове: «Что он хочет? Почему Олег ушёл? Что значит «не должна»? Что я сейчас делаю?» И поверх этого — настойчивый, горячий голос тела, которое помнило его руки, его взгляд вчера, его… его обнажённую мощь.

— Не стоит их бояться, этих мыслей, — продолжал он, как будто читая их. — Или… желаний.

Он повернул голову ко мне, и солнце, пробиваясь сквозь листву, играло на его смуглой коже, подсвечивая морщинки у глаз — следы не возраста, а привычки улыбаться. И в этих глазах сейчас не было ни тени вчерашней игривости.

— Вчера… — начала я, и голос мой снова предательски дрогнул. — Я убежала. Это было… неловко.

— Да, — согласился он. — Но понятно. Границы. Правила. Страхи. Всё это важно. Пока не становится клеткой.

Он помолчал, размышляя о чём то.

— Олег рассказал мне. Про своего сына. Про то, что случилось. — Он произнёс это безжалостно прямо, без обиняков.

От его слов внутри что-то оборвалось. Олег рассказал. Всё. Значит, Игорь знает. Знает, что я больше не жена Миши в моральном смысле. Знает, что я здесь… доступна? Нет, не так. Свободна. Свободна выбирать.

— Он… очень заботится о тебе, — тихо добавил Игорь. — И его забота, как мне кажется, в том, чтобы ты наконец перестала бояться себя. Получила то, чего хочет твоё тело. Без чувства вины. Без оглядки.

Он медленно поднял руку и протянул её ко мне. Не чтобы схватить, не чтобы притянуть. Он просто протянул ладонь, как бы предлагая выбор. Его пальцы были длинными, сильными, с аккуратными ногтями. Те самые пальцы, что вчера выжимали из меня усталость и нечаянно, будто случайно, задевали самые сокровенные места.

— Я не буду делать ничего, чего ты не захочешь, Людмила, — сказал он. — Ни одного движения. Ни одного прикосновения. Но я хочу, чтобы ты знала: я здесь. И то, что я почувствовал вчера… то, что я вижу сейчас… Это не случайность. И не просто флирт.

Его взгляд упал на мои губы, затем снова поднялся к глазам.

— Ты невероятно красива. И в твоих глазах сейчас столько огня, столько спрятанной страсти, что дух захватывает. И мне, — он сделал небольшую паузу, — мне очень хочется этот огонь увидеть. Не через стекло. Не украдкой. А вблизи. Дать ему разгореться.

Сердце забилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Воздуха стало не хватать. Его слова, такие прямые и такие обезоруживающе честные, снимали слой за слоем мои последние защиты. Он не давил. Не торопился. Он предлагал. И в этом предложении была такая опасная, такая пьянящая сладость.

Я посмотрела на его протянутую руку. На эти пальцы. Потом подняла взгляд на его лицо. На губы… Я представила, как они прикасаются ко мне. Исследуют. Я посмотрела ему в глаза, которые смотрят на меня сейчас с таким нескрываемым, таким мощным желанием.

И тогда, сквозь гул крови в висках, я услышала свой собственный голос. Тихий, но абсолютно чёткий. Голос не той Люды, что боялась и сомневалась. А голос той, что провела ночь в безумной страсти. Ту, что хотела ещё больше.

— А чего… чего хочешь ты, Игорь? — спросила я, и мои глаза, наверное, выдали всё. Весь страх, всё любопытство и то дикое возбуждение, которое начало пульсировать внизу.

Его глаза вспыхнули. Искра, которую он так старательно сдерживал, разгорелась в яркое, жадное пламя. Он медленно, не отрывая взгляда от моих губ, провёл кончиком языка по своей нижней губе.

— Я хочу снова прикоснуться к тебе, — прошептал он, и его голос стал низким, хриплым от сдерживаемой страсти. — Но не как массажист. Я хочу чувствовать, как ты дрожишь под моими руками не от боли в мышцах, а от желания. Хочу слышать, как ты стонешь, но не от усталости. Хочу видеть, как этот огонь в твоих глазах превращается в настоящее пламя. И… — он сделал глубокий вдох, и его грудь мощно поднялась, — я хочу быть тем, кто поможет тебе его выпустить. Полностью. Без остатка.

Он не двинулся с места. Всё ещё ждал. Его протянутая рука оставалась в воздухе — немое воплощение вопроса.

А внутри меня всё взорвалось. Его слова, его взгляд, память о его теле, о его силе, о той невероятной, пугающей близости, которая была между нами вчера и которая сейчас висела в воздухе, — всё это слилось в один ослепляющий всплеск. Чувство вины испарилось, сожжённое этим новым, более ярким огнём. Олег сказал: «Ты никому ничего не должна». И он был прав. Я должна только себе. Этой части себя, которая умирала от жажды и наконец увидела воду.

Я не сказала «да». Я просто медленно, будто в трансе, приподняла свою руку и положила её в его протянутую ладонь.

Домик действительно оказался неприметным, спрятанным в чаще старых сосен. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви, рисуя на стенах из тёмного дерева движущиеся световые пятна. Он закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал как последний барьер, падающий между нами и остальным миром.

Он приблизился ко мне. Его ладонь легла мне на лицо, убрала за ухо непослушный локон. Он улыбался. Не та привычная, немного хищная улыбка владельца, а что-то новое — более мягкое, почти нежное. Как будто перед ним не просто женщина, а что-то драгоценное. Разум шептал, что я вряд ли стану для него той самой, единственной. Но в этот момент, в полумраке соснового убежища, было так легко поверить в эту иллюзию. И я решила насладиться ею сполна.

Он притянул меня к себе, и его губы нашли мои. Поцелуй был жадным, но в нём чувствовалась та самая сдержанная сила. В нём была вся та страсть, которую он так тщательно сдерживал, пока ждал моего решения. Я отвечала ему с той же силой, той же безоглядной жаждой, впиваясь пальцами в его мощные плечи, чувствуя, как его тело — твёрдое и горячее — прижимается к моему сквозь тонкие ткани бикини. В этом поцелуе не было игры, только чистое, обоюдное признание желания.

Он прервал его, и в его карих глазах, обычно таких проницательных, теперь читалась лишь первобытная, ничем не прикрытая похоть. Я была уверена, что в моих глазах отражалось то же самое. Мы стояли, тяжело дыша, и этого молчаливого диалога было достаточно.

Его руки поднялись к завязкам моего бикини. Его пальцы, длинные и уверенные, нашли узел на спине. Одно ловкое движение — и напряжение ослабло. Ленты скользнули по коже, и ткань, едва прикрывавшая грудь, бесшумно сползла вниз, упав к нашим ногам.

Прохладный воздух обнял мою обнажённую кожу, но почти сразу его сменило жаркое дыхание Игоря. Мои соски, уже набухшие и твёрдые от возбуждения, будто потянулись навстречу его взгляду — тяжёлому, восхищённому, пожирающему. Его тёплые, шершавые от работы ладони накрыли мою грудь. Ласковое сжатие — и по всему моему телу прокатилась знакомая, сладостная волна. Она докатилась до самого низа, где тонкий шёлк моих трусиков уже промок насквозь, о чём красноречиво свидетельствовало тёмное, влажное пятно.

Он сжал мои груди с жадностью человека, наконец получившего доступ к запретному плоду, и выдохнул.

— Когда ты вчера убежала, — прошептал он, — я впервые за долгое время почувствовал, что чего-то лишился. По-настоящему. И это… меня раздражало. Сводило с ума.