— Олег… — вырвался у меня сдавленный шепот, больше похожий на стон.

— Знаю, — ответил он, и его руки вновь нашли мое лицо. — Я тоже.

Наши губы снова встретились, но теперь поцелуй был другим — не безумным, а глубоким, исследующим, многообещающим. Его большие ладони скользнули с моих щек вниз, по шее, к плечам. Каждое прикосновение было намеренным, весомым. Он стянул тонкие бретельки моего платья, и ткань мягко сползла к талии. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, но я его не чувствовала — меня согревало пламя изнутри и жар его рук.

Мои руки тоже были заняты. Я запустила пальцы под его футболку, ощущая горячую, гладкую кожу, твердый пресс, рельеф мышц на спине. Ткань пошла вверх, и он на мгновение оторвался, чтобы сбросить ее через голову. Я замерла, глядя на него. Лунный свет обрамлял его тело — мощные плечи, широкая грудь гладко выбрита, пресс, который был твёрже камня. Всё, что рисовало мое разгоряченное воображение, было здесь, в плоти, и оно было совершеннее.

Он снова привлек меня, и теперь контакт стал более страстным, горячим и откровенным. Я чувствовала твердость его мышц и пресса, и, честно говоря, мне нравилось ощущать его своими руками, которые сейчас смело и целенаправленно исследовали его. То, что упиралось в меня через ткань моего белья и его джинсов, ясно говорило о том, что эта ночь будет жаркой, долгой и приятной. В этом ощущении чувствовалась твердая, неумолимая реальность его желания и обещание той самой «выносливости», о которой он шутил за ужином. От этого осознания мои ноги вновь задрожали.

Его губы скользнули по моей шее. Каждое прикосновение было медленным, словно он читал историю моей тоски на моей коже. Горячее дыхание обжигало ключицу, затем опускалось ниже, к ложбинке между грудями, где сердце билось так сильно, что казалось, готово вырваться наружу. Его путь преградила тонкая ткань бюстгальтера. Я задержала дыхание, ожидая. Большая и уверенная рука скользнула за мою спину. Пальцы легко нашли маленький крючок — без поиска, без неуверенности, будто он знал мое тело лучше, чем я сама. Легкий щелчок, и напряжение лямок ослабло. Преграда исчезла.

Он отстранился на шаг, и его взгляд, медленный, пожирающий, скользнул по мне. В этом взгляде не было ни стыда, ни поспешности. Было восхищение и голод. Чистый, мужской, признательный голод.

— Прекрасна, — произнес он.

Его сильные, властные руки притянули меня к себе так близко, что между нами почти не осталось пространства. В этот момент я почувствовала его — всю мощь и твёрдость, которая упиралась в меня. Грубая ткань джинсов служила лишь тонкой преградой, сдерживающей его рвущийся наружу член. Осознание того, что я способна вызывать в таком мужчине такой отклик, опьянило меня.

Я запрокинула голову, когда его губы, горячие и влажные, обхватили мой розовый набухший сосок. Не сразу, не жадно — сначала он позволил языку описать медленный круг вокруг тёмного ореола, как будто вырисовывая его контур. Это было нестерпимое, сладостное предвкушение. По моему телу пронзительной молнией прошёл острый, сладкий удар.

Глубоко внутри всё сжалось, а затем ответило жаркой, влажной пульсацией. Ткань моих трусиков мгновенно стала влажной, и это физическое доказательство моего желания, столь же очевидное, как и его, лишило остатков стыда.

Одна его рука продолжала поддерживать мою спину, а другая скользнула между нами, вниз, к самому эпицентру пульсирующего огня. Даже через ткань трусиков его прикосновение было точным, уверенным. Пальцы нашли нужную точку и он начал рисовать медленные, давящие круги. В глазах потемнело. Все мысли, все голоса окончательно испарились. Осталась только эта нарастающая волна, это нестерпимое напряжение и жгучая, влажная готовность.

Его пальцы продолжали своё размеренное, магическое вращение сквозь тонкую шелковую преграду. Каждый круг был чуть сильнее предыдущего, чуть точнее. Он не торопился, изучая реакцию моего тела на каждое движение. Словно всё, что было внутри меня теперь сосредоточилось в одной-единственной, нестерпимо чувствительной точке, которую он методично, безжалостно высвобождал.

Мыслей не было вовсе — только яркие, цветные вспышки за закрытыми веками и всепоглощающее физическое ощущение.

— Вот так… — прошептал он, и его горячее дыхание смешалось с влажным теплом на моей коже.

Потом он легонько просунул два пальчика внутрь, и я не смогла сдержать стон.

Он сразу же накрыл мои губы своими. Его язык захватил мой, в то время как его пальцы владели моим телом. Это было прекрасное ощущение.

Его пальцы мягко исследовали мою дырочку. Они скользнули внутрь с такой лёгкостью, будто моё тело только и ждало этого вторжения. Я ощутила, как горячие, шелковистые внутренние стенки сжались вокруг них, жадно обнимая.

Их движение было медленным, ритмичным, невероятно точным. Каждое плавное движение заставляло ткани нежно натягиваться, посылая по нервам тонкие, приятные разряды.

Затем ритм изменился. Он ускорился. Плавность сменилась целеустремленной, уверенной работой. Его пальцы — длинные, сильные, с легкой шероховатостью подушечек — двигались внутри меня быстрее, глубже, с отточенной точностью. Влажные, пошлые, откровенно интимные звуки заполнили тишину комнаты, стали отчетливее, громче. Каждое движение было слышно — сочный, непрерывный хлюпающий ритм, который отпечатывался в сознании, стирая последние барьеры. Я закусила губу, чтобы не закричать, но тихие стоны всё равно вырывались наружу с каждым ритмичным толчком его пальцев. Внутри всё натягивалось, готовясь к неведомому разряду.

И вдруг он остановился. Вытащил пальцы. Я ахнула от неожиданности и пустоты, но он уже поцеловал меня снова — глубоко, переводя всё внимание на губы. Не отпуская их, он мягко развернул меня и уложил на широкую кровать. Мягко приняв мое тело, он оказался сверху, не разрывая поцелуя.

Он на мгновение оторвался, чтобы стянуть с меня платье полностью. Ткань бесшумно соскользнула, и он отбросил его на пол. Затем его большие, тёплые ладони легли на мои бёдра. Он задержал взгляд на моём лице, а потом медленно, с неподдельным благоговением, стал стаскивать с меня трусики. Каждый сантиметр обнажался под его пристальным взглядом. Он не торопился, словно любовался произведением искусства. Когда последняя преграда упала на пол, я лежала перед ним полностью обнажённая, дрожа от ожидания и его нескрываемого восхищения.

В его глазах, тёмных и глубоких, вспыхнул огонь — не просто страсть, а похоть, смешанная с каким-то первобытным желанием, которое переполняло его так же, как и меня. В этом взгляде было признание, одобрение и ясное, недвусмысленное намерение.

Он вновь приблизился к моим губам, поцеловал, а потом начал свой путь вниз.

Его губы коснулись моего подбородка, скользнули по шее. Он останавливался у ключицы, целуя и слегка покусывая нежную кожу, оставляя едва заметные, горячие отметины. Каждое прикосновение было ловким, выверенным. Он спустился ниже, к груди. Обвёл языком окружность одного соска, прежде чем взять его в рот. Сначала нежно, почти ласково, потом сильнее, с лёгким, дразнящим вакуумом, от которого по всему телу пробежали мурашки. Пока его рот был занят одной грудью, его пальцы ласкали другую — кружа вокруг тёмного ореола, сжимая и поглаживая набухший, сосок.

Он не спешил. Его путь по моему животу был медленным исследованием. Он целовал каждый сантиметр кожи, спускался к пупку, задержался там на мгновение, заставив меня вздрогнуть от неожиданно острого ощущения, а затем двинулся дальше — к такому желанному им месту. Он целовал и лизал нежную кожу, дразня, приближаясь к самому центру, но каждый раз отступая, заставляя меня стонать от нетерпения. Наконец, его сильные руки раздвинули мои бёдра шире, открывая ему полный доступ.

И он приник к моей киске.

Первое прикосновение его языка было плавным, широким, снизу вверх, от самого входа к перевозбуждённому, пульсирующему клитору. Он облизнул всё разом, смачивая, пробуя на вкус. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в его волосы, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, глубже.