И он начал свою работу. Качественно, опытно, с хирургической точностью и поэтической страстью. Его язык был орудием виртуоза. Он не просто лизал — он исследовал, играл, властвовал. Сначала широкие, плоские движения, покрывающие всё горячее пространство, заставляя его сиять от влаги. Потом кончик языка сузился, стал более целенаправленным. Он нарисовал тугую спираль вокруг клитора, не касаясь самой чувствительной вершины, доводя меня до грани безумия. Моё тело выгибалось, бёдра дёргались, но его сильные руки крепко держали меня за них, не давая уйти.

— Олег… пожалуйста… — вырвался у меня разбитый, молящий стон.

Он услышал. Его язык наконец-то коснулся моего чувствительного бугорка — сначала легко, едва-едва, просто лёгкое покалывание. Потом сильнее, быстрее. Он задвигал им вверх-вниз с идеальным, быстрым ритмом, который моментально отозвался во мне глухой, нарастающей волной. Но это было только начало. Он сменил тактику — теперь кончик языка вибрировал прямо на бугорке, быстрыми, мелкими движениями. От этого нестерпимого, концентрированного удовольствия я закричала, сжимая его голову между бёдрами.

Он не останавливался. Одной рукой он мягко раздвинул киску ещё шире, а пальцы другой вернулись ко входу. Два пальца плавно, но уверенно вошли в меня, заполняя пустоту, и начали двигаться в такт работе его языка. Это было слишком. Ощущения накладывались одно на другое — влажные, мастерские ласки снаружи и глубокая, ритмичная работа внутри. Его рот, его пальцы, его дыхание, жаркое на моей коже… Я потеряла всякий контроль. Моё тело извивалось под ним, вздрагивало, сжималось вокруг его пальцев. Я гладила свою грудь, щипала соски, не в силах усидеть на месте от этого шквала.

Луч солнца пробился в окно и упал на моё лицо. Я слегка поморщилась и открыла глаза. Было так легко во всём теле. Давно я себя так прекрасно не ощущала. Хотелось ещё поспать, укутавшись в это ощущение полного, глубокого удовлетворения, но вдруг воспоминания вчерашнего дня обрушились на меня лавиной. От мерзкого признания Михаила до… этой ночи. С Олегом.

Господи.

Я резко встала с кровати. Сердце заколотилось от паники. Огляделась. Комната была залита утренним светом, моё платье и его футболка лежали на полу, немые свидетели греха. На часах уже десятый час. Ужас сжал горло — Миша! Что он подумает? Где он?

Я выбежала из комнаты в одном нижнем белье и чуть не врезалась в Олега, который шёл по коридору с подносом, заставленным чашками кофе, яичницей, тостами.

— Осторожнее, Людочка, — сказал он спокойно, даже не пошатнувшись, лишь слегка приподняв поднос. Он был одет в свежие спортивные штаны и простую белую майку, обтягивающую торс. Выглядел отдохнувшим, собранным и абсолютно невозмутимым. И улыбался. Той же спокойной улыбкой.

Я же смотрела на него в ужасе, прикрывая грудь скрещенными руками.

— Что делать, ведь Миша… — начала я.

— Миша уже на работе, — прервал он меня. — Ещё в семь утра ушёл. Сказал, что аврал. — В его глазах мелькнула едва уловимая ирония.

— Но… как… где он думал… — я не могла собрать мысли в кучу.

— Я сказал ему не беспокоить тебя, так как ты очень устала после вчерашних хлопот и волнений. И знаешь что? — Он сделал небольшую паузу, давая мне прочувствовать горечь его следующих слов. — Он даже не поинтересовался, где именно ты спишь. Не заглянул, не постучал. Просто кивнул и ушёл.

От этих слов стало одновременно и больно, и… легко, что ли. Последняя, жалкая надежда на то, что он хоть что-то почувствует, хоть что-то заметит, рассыпалась в прах. Олег был прав. Ему было всё равно.

— Но я думаю, что нам уже всё равно, что он думает, — продолжил он, его взгляд стал твёрже. — Так что расслабься. Выдохни. Всё, что было — кончилось. Начинается новое.

Он развернулся и решительно направился на кухню. Я, всё ещё в ступоре, последовала за ним, на ходу схватив его тёмный халат с вешалки в прихожей и укуталась в него. Ткань была нежной и хранила его аромат. Аромат, который теперь я знала лучше всех.

Я устроилась за кухонным столом, сжимая в ладонях горячую чашку. Аромат кофе смешивался с запахом яичницы. Воспоминания. Они накатывали, как приливы, горячие и такие приятные, и от каждого внутри всё сжималось томным, знакомым спазмом. Я украдкой смотрела на его руки — длинные и красивые пальцы, которые ночью так уверенно ублажали меня. Кровь прилила к щекам, и я потупила взгляд в свою тарелку.

«Он остался неудовлетворённым». Пронеслась чёткая мысль. Ведь это правда. Он отдал мне всё внимание, всю свою выдержку и мастерство, а я… я просто растворилась, сгорела и отключилась, как перегруженный прибор. Несправедливо. Не по-честному. И где-то в глубине, под слоем растерянности и ужаса перед новой реальностью, зрело твёрдое, дерзкое решение: надо исправить.

Когда я допила кофе, Олег откинулся на спинку стула и сказал.

— Скоро выезжаем. Так что, если нужно, сходи в душ.

— Что брать с собой?

— Налегке. Там всё будет, я уверен. А если чего не хватит — купим. Не беспокойся.

Час спустя мы уже мчались по улицам Петербурга в его мощном, тихом внедорожнике.

Мы остановились у современного стеклянного небоскрёба, взмывающего в серое питерское небо. Здание было огромным, красивым, символом денег и власти. Олег открыл мне дверь, его ладонь легла на мою спину, проводя внутрь.

На входе, за широким столом из полированного чёрного гранита, сидела девушка с безупречной укладкой, в безупречном костюме и безупречной улыбкой.

— К Игорю Владимировичу, — обратился Олег к ней. — Скажите, его друг Олег.

Девушка кивнула, бросив на меня беглый, оценивающий взгляд, и набрала номер. После короткого разговора, она улыбнулась ещё шире.

— Можете проходить. Игорь Владимирович вас ждёт. Требуется сопровождение?

— Нет. Знаю дорогу.

Мы поднялись на лифте с зеркальными стенами. Он стоял рядом, и я видела наше отражение: он — собранный, мощный, невозмутимый; я — в лёгком платье, с огромными глазами, в которых читалась смесь трепета и предвкушения. Лифт взмыл на самый верхний этаж. Двери бесшумно разъехались.

Мы вышли прямо напротив массивной двери из тёмного дерева. На полированной табличке строгим шрифтом было выгравировано: «Самойлов Игорь Владимирович. Генеральный директор».

Олег не стал стучаться. Он просто толкнул дверь, и мы вошли.

Кабинет был огромным, панорамные окна от пола до потолка открывали захватывающий вид на раскинувшийся внизу город. У окна, спиной к нам, стоял мужчина, разговаривая по телефону. Услышав шаги, он обернулся.

Игорь Владимирович был мужчиной того же возраста, что и Олег, и той же… породы. Привлекательный, даже откровенно красивый. Его лицо с правильными, чуть жёсткими чертами озарила широкая, искренняя улыбка. Карие глаза, которые, я была уверена, в обычной обстановке смотрели строго и проницательно, сейчас светились мягким, тёплым светом. Смуглая кожа, коротко стриженные тёмные волосы с проседью. Но больше всего поражало тело.

Они, должно быть, ходят в один спортзал. Или просто обладали одинаковой железной дисциплиной. Через идеально сидящий тёмно-синий костюм читалась та же мощь: широкие плечи, наполняющие пиджак, широкая грудь, плоский живот. Движения, когда он отложил телефон и пошёл к нам навстречу, были плавными, как у крупного хищника, полного скрытой силы. Он шёл, разведя руки в стороны в жесте открытого, радушного объятия.

— Олег! Старина! — его голос был низким, бархатным.

Мужчины крепко обнялись, похлопывая друг друга по спинам — жест дружеский, но в нём чувствовалось взаимное уважение двух альфа-самцов. Затем Игорь отстранился, и его взгляд упал на меня. Внимательный, изучающий, но лишённый наглости.

Их деловая часть завершилась довольно быстро. Возможно, всё было решено задолго до этого приезда, и осталось только подписать документы. За массивным столом подписали несколько бумаг, обменялись парой фраз на профессиональном сленге, который я даже не пыталась понять, и… всё. Рабочие вопросы отпали, словно ненужная шелуха. В воздухе повисла новая, заряженная тишина.