— Вот, мам, смотри — это слон! А это жираф! — пальчиком указывает в книгу. — Папа сказал, мы поедем в зоопарк, когда ты поправишься!

Яков подходит ближе, ставит на тумбочку ещё один пакет.

— Тут бульон. Сам варил, — объясняет он строго. — Мой фирменный волшебный бульон для быстрого выздоровления. И ещё фрукты.

Он говорит это мне, но смотрит на Милу, на то, как она прижимается ко мне. В его глазах что-то мелькает то ли тоска, то ли вина.

— Спасибо, — выдавливаю.

Марина встаёт.

— Ладно, я пойду. Вам надо пообщаться. Танюш, я завтра загляну, ладно?

— Да, спасибо, — бросаю ей на прощание.

Когда Марина выходит, в палате повисает неловкое молчание. Мила увлечённо листает книжку, а мы с Яковом смотрим друг на друга.

— Она очень по тебе скучала, — наконец говорит он. — Каждый день ждет момента, когда приемные часы будут.

— Я тоже жду эти часы… — начинаю и замолкаю.

Он кивает, будто понимает всё без слов.

— Мы будем приезжать каждый день, — обещает он. — Пока ты не поправишься. И потом… потом будем что-то решать. Вместе. Не бойся.

Его слова звучат неожиданно твёрдо и уверенно. И в этот момент я вдруг понимаю, что, может быть, Марина права.

Может быть, он действительно не собирается мстить. Может быть, он просто пытается быть рядом — и для Милы, и, возможно, для меня.

Мила поднимает голову.

— Мам, а ты скоро пойдёшь домой?

— Скоро, солнышко, — глажу её по волосам. — Очень скоро.

— Тогда мы все вместе пойдём в зоопарк! — радостно объявляет она. — Правда, папа?

— Правда, — улыбается Яков. — Все вместе. Но маме нужно будет больше отдыхать.

Я смотрю на них. На дочь, которая светится от счастья, и на мужчину, который когда-то причинил мне столько боли, а теперь стоит здесь и обещает, что всё будет хорошо. И впервые за долгое время во мне просыпается робкая надежда.

Может быть, мы действительно сможем стать семьей. Настоящей семьей.

Может стоит… попытаться что-то сделать?

Яков

Телефон разрывается от звонка, не дав спокойно выпить кофе, пока не проснулась мелкая болтушка.

Бросаю взгляд на экран, где во всю красуется дурацкое, но обаятельное лицо брата.

Мы с ним так-то похожи, несмотря на то, что матери у нас разные. И все же на этого мелкого бабы всегда липнут больше. Точнее, липли, пока тот не женился и не обзавелся семьей. Эльзе он не изменяет даже в мыслях. Любит ее. Я тоже ее люблю, но как сестру.

— Алло, Жень, привет! — бодро отвечаю, уже догадываясь о причине его звонка.

Ругаться звонит.

Еще бы! Такую важную новость не сообщил ему.

— Яков, ну ты даёшь! — голос брата звучит одновременно укоризненно и радостно. — Ты серьёзно? У меня племянница есть, а я узнаю об этом через третьи руки? Ты мог бы и сам позвонить, брат! И вообще-то это я твой брат, а не Эльза! Почему она раньше меня узнала.

Я невольно улыбаюсь. Женя всегда был таким. Немного ребенком в душе, которому важно получить радость раньше всех.

— Извини, Жень, — отвечаю чуть виновато. — Всё как-то закрутилось. Больница, Таня, Мила… Времени не было толком ни на что. Но я рад, что ты узнал.

— Да я счастлив, брат, счастлив! — в голосе Жени звучит неподдельная радость. — Представляешь, у меня племянница! И фотку я видел, которую ты вчера Эльзе присылал! Она прям моя копия! Такая же обаятельная!

— А может на меня похожа все же? — хмыкнув, спрашиваю его.

— Не-не, моя копия! Красавчик в нашей семье один! Я!

— Ага, конечно, — бросаю ему, ухмыльнувшись. — Но да, Мила — она… особенная. Она правда красивая…

— Вечером прилетаю в Москву, — решительно заявляет Женя. — С Эльзой и дедом. Мелких оставим у Анны. Поболтаем, познакомишь нас с принцессой. И подарки, конечно, привезём. Не с пустыми же руками являться!

— Договорились, — киваю, хотя брат этого не видит. — Буду ждать. Адрес помнишь?

— Помню, помню, — отмахивается он. — К семи будем. И еды побольше приготовь! Мы же с рейса будем. Голодные.

Этому лишь бы поесть!

Эльза даже не берется ему готовить. Говорит, чтобы он под конец дня не остался голодным — ей весь день у плиты стоять надо.

— Закажу доставку из ресторана, — бросаю ему

Мы ещё пару минут перебрасываемся фразами, договариваемся о мелочах и прощаемся.

Кладу трубку и глубоко вздыхаю. В груди разливается странное чувство. Смесь радости и тревоги. Радости оттого, что Женя и Эльза познакомятся с Милой, что они станут частью её жизни. Тревоги, потому что придётся говорить о семье. О той семье, которую я так старательно вычеркнул из своей памяти.

В этот момент в столовую заглядывает Мила. Её глаза сияют, как две звезды, а на лице улыбка, способная растопить любой лёд.

— Папа, кто звонил? — спрашивает она, подбегая ко мне. — Я слышала, что ты говорил по телефону.

Протягиваю руки, и она с радостным визгом запрыгивает ко мне на колени. Обнимаю её, вдыхаю запах детских волос, и вся тревога отступает.

— Это дядя Женя звонил, — говорю ей, улыбаясь. — Мой брат. Он сегодня приедет к нам в гости, вместе с тётей Эльзой и твоим прадедушкой. Хочешь с ними познакомиться?

— Правда?! — глаза Милы загораются ещё ярче. — А они мне подарки привезут?

— Конечно, — смеюсь с этой любительницы даров. Приучил уже эту вредность к подаркам. Но ни о чем не желаю. Она заслуживает этого. — Дядя Женя сказал, что без подарков не приедет. Он тебя уже любит, хоть и не видел пока.

Мила на мгновение задумывается, а потом задаёт вопрос, от которого у меня внутри всё сжимается:

— А у меня есть бабушка и дедушка? — спрашивает она простодушно. — Они тоже приедут когда-нибудь?

На секунду замираю. Слова застревают в горле.

Как объяснить пятилетнему ребенку, что её бабушки и дедушки больше нет?

Что они ушли из жизни задолго до её рождения?

Стали ангелами на небе? Как-то звучит не очень.

Мои родители далеко не ангелы. Один променял меня на женщину, а вторая на мужика.

— Солнышко, — стараюсь говорить как можно мягче, подбирая слова, — Бабушки и дедушки… их больше нет. Они жили давно, до того, как ты родилась. Но у тебя есть дядя Женя и тётя Эльза. Они очень добрые и тебя обязательно полюбят. Они будут приезжать к нам часто-часто, хорошо?

Мила смотрит на меня с лёгкой тенью недоумения, потом её глаза наполняются грустью. Она на мгновение замолкает, обдумывая сказанное, а затем спрашивает почти шёпотом:

— Они… умерли?

— Да, — тихо отвечаю я, крепче прижимая её к себе. — Давно. Но они были хорошими людьми. И я помню их. А теперь у нас есть дядя Женя с тётей Эльзой. Они наша с тобой семья. Они будут любить тебя и заботиться о тебе, как и я. Когда мама выздоровеет, мы поедем все вместе в гости к дяде Жене, и ты познакомишься с двоюродными братом и сестрой.

— Братом и сестрой? У меня есть брат и сестра?

— Да, — киваю, видя интерес в ее глазах. — Это дети дяди Жени и тети Эльзы.

— А вы с мамой мне сделаете сестричку? Чтобы я не скучала? — спрашивает, глядя на меня во все глаза.

Ее вопрос застает меня в тот момент, когда я делал глоток кофе. Глоток, который не пошел.

Прокашливаюсь.

— Не знаю. Возможно.

Не думаю, что у нас с Таней будут еще дети. Мы больше не вместе.

— А ты мне скажешь, когда узнаешь?

— Конечно, — отвечаю, пытаясь не выдать то, что на уме.

Братика и сестрички не будет.

Мила задумчиво кивает, будто пытается уложить в голове эту новую информацию. Потом её лицо вдруг озаряется улыбкой.

— Папочка, я кушать хочу, — бросает с улыбкой. — Идем делать мои бутерброды? А потом ты обещал, что мы пойдем плавать в бассейне.

— Да, пойдем, — бросаю, с тоской глядя на свой недопитый кофе.

После завтрака, где мне все же удается выпить свой уже остывший кофе, Мила решает резко поменять планы и бежит к своему столику, где лежат краски и бумага.

Рисовать для будущих гостей открытки, чтобы они знали как она рада их видеть.