– Вы – Надя? – теперь мне казалось, что меня случайно привезли в дурку. Хотя… Я ведь не уточняла, блондин – врач какой квалификации. Может в психбольничке день открытых дверей?

На всякий случай отошла поближе к кушетке. Вдруг удастся забраться на нее и, перепрыгнув два “препятствия”, сбежать?

– Надеждин, – уже откровенно насмехаясь, продолжил доктор. – Надеждин Максим Александрович. Но здешние обитатели за глаза меня называют…

– Наша Надежда, – уже спокойнее добавила Нина Павловна. – Максим Александрович, чего стоим–то?! – тут спохватилась дама. – Побежали!

“Наша Надежда”, – мысленно повторила. – “А что, звучит вполне приободряюще. Просто так людей не возносят, в конце концов. Может и мне… понадеяться?”

Предварительно усадив меня на уже хорошо знакомую кушетку, Максим Александрович снова что–то влил мне в рот, и меня повело так, что на сей раз я легла без посторонней помощи. Точнее – рухнула. И все, картинка погасла.

Когда вновь “включили свет”, мой мозг тарахтел прям очень туго. Не с первой попытки я не только смогла идентифицировать себя, как человека, ну или пьяное подобие на оное, но и вспомнить, как и куда я попала.

Судя по всему, великий и ужасный доктор ускорил, а тем самым, и усилил, мое похмелье.

Тело с трудом поддавалось управлению. Меня порядком мутило и пошатывало, а голова была тяжелой. Мужчина, именуемый в народе “Наша Надежда”, судя по всему, ушел–таки по зову Нины Павловны экстренно кого–то проведать. Ну да, чего там, не пьянь же ему сторожить.

Однако, моя идея отблагодарить благодетеля никуда не исчезла. Поэтому, несмотря на все тяготы последствий приема “живой воды”, решила не терять времени даром.

На чем я остановилась в прошлый раз, память не сохранила. А посему, дав себе мысленную оплеуху, пробубнила вслух считалочку из детства.

– Дуб, орех или мочало, начинаем все сначала, – и, хотя я была уверена в том, что вспомнила что–то неправильно, но излишне думать больная голова не хотела.

План–банан. Заново. Медленно обшарив обитель заведующего (о чем гласила табличка на столе), так гостеприимно оставившего меня в собственном кабинете, не придумала ничего лучше чая. Как раз, полный чайник уже покоился на подставке, а две кружки призывно поглядывали на него. Ну и по сторонам, когда же их кто–нибудь соизволит наполнить.

Прекрасно. Тем более, что я и сама – “хочу чаю, аж скучаю”. С подготовкой успела аккурат вовремя. Когда Максим Александрович вернулся, я уже переставляла чашки на его рабочий стол.

– Хулиганишь? – раздался за спиной бодрый голос.

Вот сейчас он ка–ак обрадуется, увидев что его ждали!

– Неа, – весело отозвалась, и… сразу же что–то пошло не так.

“Шедевр” современного стеклопроизводства внезапно решил покинуть мои, обычно не дырявые, руки. В попытках поймать бойкую посудину, я не только облила и обожгла всю себя, но еще и умудрилась шмякнуть собственную тушу на пол.

Проклятая кружка упала поблизости. Громко и красиво разбившись о мою реальность: в последние дни вся моя жизнь представляла собой разбитое месиво.

Предательские слезы брызнули из глаз, а я, в жалких попытках хоть как–то сохранить достоинство и самостоятельно подняться, мало того, что поранила руку, так еще и блондина уронила на себя, ударив ногой в живот.

– Спасибо, что не в пах, – отлежавшись на мне, все же поднял нас обоих заведующий.

Я же не знала куда себя деть от стыда и неловкости, пока Надюха обрабатывал мои порезы, ожоги и напяливал на меня сухой комплет медицинского костюма.

– А мокрое белье я бы все–таки снял, – щелкнув меня по носу, деловито подметил Максим Александрович.

– Надо было все же в пах, – почему–то процедила сквозь зубы.

В конечном счете, взял бы и снял! Сам. Раз заговорил об этом. А мне итак слишком… Слишком жарко от мыслей, что меня, почти голую только что касались такие сильные и теплые ладони, практически лаская кожу. Слишком стыдно, что я угодила в подобный переплет. И слишком лениво сопротивляться хоть каким–либо эмоциям, потому что мозг уехал на гастроли, а тело осталось в кукольном театре у “живой воды”.

– Ну не обижайся, красавица, – подошел чуть ближе Максим Александрович. – Просто тебе отдыхать нужно.

“Ага, и весь мир целее будет”, – ядовито отозвалось что–то внутри.

– Рассуждаете как мамочка, – недовольно надула губы. Меня как–то не научили быть бесполезной и просто отдыхать… Не ту жизнь я жила, будучи старшей сестрой для пяти последышей.

– Ну, – коротко хохотнул мужчина, – я скорее папочка.

“Не хотела бы я себе такого отца”, – пронеслась в голове мысль.

– Почему? – несколько оторопел врач.

Вытаращилась на блондина во все глаза и… практически окончательно пропала. Сейчас, когда он был задумчиво–серьезным, выглядел словно позишн намбер уан из журнала “Форбс”: весь собранный, важный, способный одним взглядом расколоть весь мир напополам…

– Что? – рассеянно переспросила у мужчины.

– Почему не хотела бы такого отца?

Ой, мамочки! Он мысли читать умеет или я ляпнула такую глупость вслух? Вот же черт! И как теперь выкручиваться? Не могла же я рассказать, что грешные мысли попутали здравый смысл?

– Ответь мне на вопрос, Злата, – блондин оказался слишком близко, настолько, что я ощущала не только свежесть его халата, но и запах самого мужчины. От этого начала кружиться голова.

И вот зачем, спрашивалось, я пила вместе с проститутками в камере? Это же негигиенично, не безопасно, да и откуда у них вообще нашелся алкоголь? Только теперь, оказавшись под зрительным напором потемневших голубых глаз, окутанная дурманом близости этого невероятного мужчины, я же не могла просто взять и признаться, что…

– Злата! – утробно рыкнул Надеждин.

– А вы, ик, меня не выгоните?

Мужчина мотнул головой и предупреждающе рыкнул еще раз.

– Просто я, ой, ик…

Только что выплюнула содержимое тощего желудка прямо на своего спасителя! Теперь это точно всё! Моя и без того подмоченная репутация была испорчена окончательно. И будет настоящим чудом не оказаться на улице.

– Горе чесночное, – обмываясь над умывальником, все так же по–доброму ворчал блондин.

Но мне было все равно. Потому что я залипла на обнаженное по пояс тело и молчаливо пускала слюни, глядя, как по мускулистому торсу сбегали ручейки воды куда–то за пояс мужских брюк.

Мой мозг, казалось, был ясен и светел, как никогда ранее, поэтому глаза жадно следили за маленькими шаловливыми капельками, с полным энтузиазмом додумывая, а что же там, ниже.

– Теперь мы с тобой на равных, – не прекращая свое занятие, вдруг усмехнулся мужчина, обернувшись.

– Почему? – не ожидая такого поворота, резко сместила взгляд в сторону, словно меня застукали на месте какого–то преступления. Интересно, а зыринг вообще наказуем?

– Потому что в мокром белье, – хохотнул Надюха, возвращаясь к своему занятию. – Подмочила ты мне репутацию, однако.

Если бы только было куда, я бы непременно собралась и сбежала. От стыда. От смущения. И от собственной неопытности в амурных делах. Потому что любая другая на моем месте, подошла бы к доктору со спины, приобняла бы его, скользя ладонями по влажной коже, оставила бы несколько сводящих с ума поцелуев вдоль позвоночника…

Но не я. Слишком неуклюжая для подобных вещей. Да и всегда считала, что инициативу должен проявлять мужчина.

А потому, лишь сильнее загрустила и скуксилась.

– Ну и чего ребенок тут загрустил? – внезапно раздался надо мной чуть более суровый голос. А я даже не заметила, как стих шум воды, как мужчина подошел ко мне, – настолько погрузилась в процесс самобичевания. В который уже раз за сегодня? Может стоило начинать искать плюсы?

Только подобное отеческое “ребенок” слишком сильно резануло по ушам. Какая бы я ни была, но женщина. По сути, один на один с полноценным половозрелым мужчиной. И мы, мягко говоря, в некоторых вопросах гораздо ближе, чем часть супругов.