– И что теперь? Мне встать на колени посреди площади и сказать “Стасик Степашкович прастити не губити дитяти безголовое”?

– Забрать документы, – резко оборвал мои речи Колобок. – И блог удалить. Сегодня же.

Хотела сразу же возмутиться, но мужчина не шутил. И, похоже, выбора у меня не было.

– Да я же… Да как же…

– Лучше сама. Тогда, может через год, или лучше три, придешь назад, попробуем тебя восстановить, хотя бы на платное, – тихо произнес мужчина. – Или приказом выкину, но там и другие лица могут подключиться.

Стасик – ты болвасик. Не дала тебе одна, попробовал силой взять другую, а по итогу прилюдно спарился с третьей, дочуркой папочкиного конкурента, так сказать. И Саморуков еще толкал за семью, за целомудрие… Тьфу ты. Разве можно было пройти мимо подобного плевка в сторону общества?!

Мда, то–то матушка обрадуется, когда еще один рот в дом родимый воротится… Четыре года назад я удрала не просто из деревни. Я покинула родные пенаты, дабы не стать дояркой, чтобы приносить доход в семью. В городе училась и жила за стипендию и подработки. И нормально ж все было! Если бы не эти ссс… Саморуковы.

Встречать Новый год на вокзале решительно не хотелось, поэтому я прикинула, что, все–таки, стоило бы съездить на побывку домой. Глядишь, по мне там успели соскучится за четыре–то года, и на мороз не выставят.

Однако, на вокзале меня ждало разочарование: ближайший билет через четыре часа. Добираться в родные места – еще плюс шесть. И еще два километра от станции через заснеженный лес. Итого: аккурат под бой курантов Снегурочка воротится в дом отцов.

Ладно. Выбора все равно не было. Ведь то малое число моих подруг и знакомых, которое было – все из общаги, куда мне ход был закрыт. Найти ночлежку в такой день – сродни клубники под снегом, – что–то нереальное.

Прошлась по зданию вокзала, чтобы убить время, да прикупить младшим каких недорогих сладостей да сувениров. Родителям взяла шампанское и палку колбасы, как вклад в застолье. И мешочек мандаринок.

Бросила взгляд на часы – прошло лишь двадцать минут. Ну ладно. Опустив все свои сумки около ближайшего сидения в зале ожидания, рухнула на жесткую пластмассу и стала медленно моргать, пока… не провалилась в сон.

– Ваши документы?! – воротил меня в реальность грубый рев над ухом. – Будьте любезны, гражданочка!

Хотя, хотелось верить, что я еще спала. Потому что у меня так некстати играло в наушниках, сброшенных на шею, радио “Шансон”.

“Чё ты гонишь, мусор, шнягу не по делу?

Чё ты паришь мне про нары и конвой?

Чё мазуришь ты на понт? Я не товарка

И пугаешь, падла, бабу Колымой?”

Слишком громкими казались слова “Вороваек”. И… какими–то пророческими, что ли.

(Прим. автора: стихи из песни группы “Воровайки” – “Хоп, мусорок”)

“Сижу за решеткой в темнице сырой.

Вскормленный в неволе орел молодой…”

(А.С.Пушкин, “Узник”)

– Да уберите вы свои руки! – вырывалась, как могла, из цепких лап чертовых блюстителей сраного порядка. – Ну посмотрите вы по камерам! Не бродяжка я, у меня вещи украли, а вы…

– Так и запишем: сопротивление при аресте, оскорбление сотрудников при исполнении…

Мало того, что меня выкачали в грязи (случайно уронив пару–тройку раз) прежде, чем доволокли до машины, еще и стукнули, за длинный язык, заявление о пропаже всего моего имущества принимать отказались, так еще и…

Заперли за решеткой с бомжами и проститутками. Ну, клаааааасс. Новый год мечты намечался.

– Звонок, хотя бы, можно сделать? – орала в пустоту, потому что дежурный уже вовсю новогадил.

– Не сажай понапрасну связки, – низким голосом посоветовала одна из ночных бабочек. – Сегодня здесь Жора, а ему все равно.

– Мне зато не все равно! – продолжила голосить с еще большим отчаянием. Надо было выбираться, возвращать свои вещи, успеть на поезд домой, и…

Нет, вероятность того, что я еще спала, конечно существовала, но мозг все равно генерировал идеи, как не дать самой себе скатиться в сторону глубокого такого отчаяния, которое подступало прямо к горлу.

Именно его и свело спазмом так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. И пока бомжи весело гомонили о том, что наконец–то стало тихо, одна из продажных женщин оказалась рядом со мной. С силой ударила мне в живот, чтобы я наклонилась, открыв рот, что–то туда залила, и толкнула меня в стенку.

От неожиданности я выпрямилась, а жидкость просочилась прямо в желудок, обжигая все на своем пути.

– Что это, ик? – хрипло выдохнула, наконец.

– Живая вода, – отозвалась женщина. Хотя, присмотревшись, вдруг увидела в ней ровесницу, только куда более побитую жизнью, чем я. – В простонародье – разбавленный спирт.

Неужели и меня ждал теперь такой конец?

– Можно мне еще? – тихо попросила, с надеждой глядя на куртизанку двадцать первого века.

Та, не задавая лишних вопросов, протянула мне небольшой термос в виде бутылки для воды. Не принюхиваясь, как и не задумываясь о последствиях, сделала ровно два жадных глотка, пока не зашлась кашлем. Хотела еще, но “бабочка” забрала свою тару и шустро припрятала, потому что где–то за моей спиной послышались голоса.

– Макс, ну правда, еще раз тебе спасибо! – довольным, но чуть смущенным тоном, басил один мужчина.

– Сочтемся, Гвоздь, – отзывчиво хохотнул второй.

Гвоздь? Гвоздев? Я в РУВД Игната Руслановича Гвоздева? Тогда мне точно кранты, и начальник обители мальчиков по вызову станет последним, гхм, гвоздем в крышке моего деревянного ящика.

– Сочтитесь сейчас, пожалуйста, – отчаянно взмолилась, в надежде, что тот, второй, – не местный, и вдруг хотя бы он согласится помочь мне найти пропавшие документы и вещи. – Помоги–ик–ите!

То ли “живая вода” угодила не в то горло, то ли я слишком перенервничала, однако еще до яростного крика “Дежурный”, до того, как стали приближаться шаги, уже начала оседать на грязный и вонючий пол.

Я мысленно призывала не только удачу или халяву, но и молилась всем богам, начиная с Древнего Египта, правда, кроме Анубиса в голову никто больше не пришел. Собственно, на этом и закончила.

– Что у тебя здесь за загнанный зверь в клетке? – совсем близко раздался мягкий голос того, кого назвали Максом.

Красивый до безобразия, элегантный, светловолосый мужчина лет тридцати пяти, с легкой иронией во взгляде сканировал меня, загорающую на вонючем полу. Голубые глаза были полны любопытства, смешанного с капелькой непонимания, когда лицезрели всех моих “напарников”.

Я же во все свои гляделки вылупилась на этого шикарного типа.

“Вот бы мне такого…”, – мелькнула в голове шальная мысль. Только ответить на прозаичный вопрос: “кого?”, я не могла. Да и пофиг. Хоть для мебели.

– Дежурный! – басом рявкнул Гвоздь. – Докладывай.

Начальник РУВД выглядел так же, как и на фотографии, к которой я, благодаря силе искусственного интеллекта, смогла прилепить много чего нужного. Например, рог. В виде фалоса. Ну а что, единорог, как и адекватный полицейский – одного поля чудеса.

Жаль, что ту картинку быстро отловили. Хорошо, что вместе с ней не поймали и меня. Гвоздев – собака злопамятная и очень кусливая.

Ну, подумаешь, нацарапала я одну статейку, где Игнат Русланович расслабился слишком сильно. Ну и что? Можно же было признаться перед общественностью, мол, так и так, тоже человек, видите ли.

Ан нет, штраф он мне выписал, упырь! Еще и административным арестом пригрозил за оскорбление личности, понимаешь ли!

– Так это, – заикаясь, начал пингвин хромоногий. – За хулиганство девица попала, еще и бродяжка к тому же.

– Сам ты пердяжка! – ко мне вдруг вернулись силы, вместе с былой дерзостью. – А меня обокрали! Избили! Насилу здесь заперли! Еще и заявление принимать отказались!