Тем не менее, я прекрасно понимала, что не позднее второго января мне придется уйти. И хорошо, если к этому моменту Саморуков исполнит–таки свое обещание. Тогда я хотя бы не окажусь под заснеженным мостом.

Однако, этот же фактор еще сильнее толкал меня в объятия Максима. Если впереди пропасть, то почему бы не прыгнуть самой, а не ждать, пока подтолкнут?

Мы с блондином перенесли почти все, что заказал мужчина, в его кабинет. Елку наряжали вместе. И это были самые лучшие полчаса в моей жизни, без преувеличения.

Я ощущала себя частью маленькой такой семьи, пусть из двух человек, но все же. Небольшая елочка засияла, а я едва сдержалась, чтобы не расплакаться.

– Ты чего нос повесила, Золушка? – привлек меня в свои теплые объятия Надеждин. А я даже и не знала, что он заметил перемену в моем настроении.

– Я будто оказалась… дома, – невнятно пробормотала, полагая, что мужчина не поймет, но успокоится, получив ответ.

– По родным соскучилась? – по–своему интерпретировал полученную информацию блондин.

– Там я в гостях, – тихо всхлипнула. Объятия стали теснее, но врач промолчал.

Я же прикрыла глаза, в очередной раз зарываясь носом в мужскую одежду, и медленно так, про себя, считала. Один. Два. Три…

Уже дойдя до ста тридцати, встрепенулась. Во–первых, я никогда не думала, что можно вот так, просто, обнимать друг друга и не издавать ни звука. Во–вторых, моя душа, такая оголенная и обнаженная, не была больше уязвима. Меня поняли. Мне не надо было это слышать, – я это почувствовала.

Щемящее чувство больно резануло где–то под ребрами слева, и я четко осознала: я не хочу терять Максима. Не имела никакого права на такое желание, но оно разрывало изнутри.

Кто, ну кто я такая? Тупая малолетка в глазах опытного, взрослого мужчины. Он явно не нуждался в деньгах, а я – бомжонок. Дома не нужна, с учебы отчислили, из общаги вышвырнули. И все, хорошее, что я успела в жизни сделать – это дала две сардельки черному пушистому комочку.

А Надеждин… Этот мужчина не просто с гордостью носил свою фамилию, но и полностью соответствовал ей, судя по всему. Наша Надежда… Их. Не моя. Не мой.

Теплая большая ладонь осторожно легла мне на лицо, вынуждая поднять взгляд на своего хозяина.

Внимательные светло–голубые, словно ясное небо в очень морозный день, глаза были полны непонятной мне решимости. Наши немые гляделки не походили на молчаливую перепалку или какое–то противостояние. Нет.

Каждый из нас уже все для себя решил. И внутри себя прекрасно ощущала тяжесть от принятого варианта развития событий. Возможно, я бы подумала над этим еще, если бы моих губ не коснулись Максимовы.

Я не могла не ответить взаимностью. Хотя этот поцелуй не нес в себе похоть, скорее – обещание. Обещание того, что пусть хоть земля разверзнется, этот мужчина сделает меня наконец своей. Пусть и не прямо сейчас.

Казалось, я тонула в бескрайних голубых омутах. И мне чертовски нравилось это. Особенно, одновременно интимная и такая нежная близость между нами. Теплая ладонь, которая грела щеку, дарила не только легкое возбуждение, но и полнейшее спокойствие, обещая защиту от всего мира.

Глупо. Я в принципе перестала считать себя умной, оказавшись рядом с блондином…

– Максим Александрович! – раздался робкий голос за дверью. – Там это, человеку плохо. А трезвые руки, в смысле мозги только в нашем отделении остались, – виновато тарахтела Нина Павловна.

Я прекрасно понимала, что кто бы сейчас не оказался перед лицом блондина, он бы все равно выбрал пациента. В этом весь Надя, до мозга костей в работе.

Тем не менее, мои зацелованные этим невозможным мужчиной губы сами собой растянулись в улыбку, добрую, чистую, искреннюю.

Потому что я вдруг поймала себя на мысли, что не видела, пожалуй, ни одного человека, который бы так же любил свою работу. И мне вдруг захотелось найти свое место в жизни, как это сделал Макс.

– Сейчас подойду, – чуть помедлив, как–то устало отозвался Надеждин, продолжая смотреть в мои глаза. – А потом мы напьемся, – вдруг лукаво улыбнулся и подмигнул мне так задорно и по–мальчишески, что наша разница в возрасте стерлась напрочь. – Чтобы и нас никто не тревожил. А пока я могу тебя попросить кое о чем?

Я хотела ответить, что готова сделать все что угодно, и не только из благодарности за мое спасение. Почему–то на подсознательном уровне, во мне крепла уверенность в том, что Максим никогда не причинит мне вреда. Не зря же мое тело выбрало его… Да вот только язык, как назло, который хранил на себе вкус недавнего поцелуя, никак не хотел шевелиться.

– Совсем скоро Новый год, а меня после недавних событий, как видишь, боятся, – тихо, но как–то заговорщически произнес блондин, я же, осознав, на что намекал мужчина, буквально вспыхнула, от смущения. Потому что мозг в красках нарисовал картинку, как заведующий, держа в руках, прости Господи, свой, гхм, елдак, носится за подчиненными с басовитыми выкриками “Сюда–на!”. – Пожалуйста, раздай всем сотрудникам подарки. Сделаешь, Кошка?

Большой палец мужской ладони мазнул меня по губам, прежде, чем мужчина убрал свою руку, о которую я–таки успела слегка потереться. И правда, словно кошка. Ручная, можно сказать домашняя, ведь работа для Надежды – второй дом, и только для одного хозяина…

И пока внутри ничего болезненно не кольнуло, я все так же молчаливо кивнула, не до конца осознавая, на что только что подписалась.

– Постараюсь побыстрее, – едва ощутимо чмокнул меня в макушку Надеждин и оперативно скрылся за дверью, где по–прежнему продолжала скрестись аки мышка Нина Павловна.

– Вы же понимаете, – донеслось до моего слуха, – мы бы вас не потревожили. Но тут такое дело…

А какое – я уже, казалось, не узнаю никогда. Что там от меня хотел Надюха? Подарки раздать? Пффф. Подумаешь, подарки раздать. Людей с Новым Годом поздравить. Тоже мне, проблема. Тем более, что и костюм снегурочки было из чего изобразить…

Стоп. Что?! Раздать подарки?! То есть я, должна была сейчас пойти и показаться на глаза людям, которые успели подумать про меня Бог знает чего?!

Максим

– Вы извините меня, – непривычно для самой себя мямлила Нина Павловна. – Просто нам его подкинули. Не оставлять же на морозе.

Да уж. В частную клинику взяли и привезли условного бомжа, без документов, без сознания, с кровопотерей из–за ранения в области правого бедра и с предполагаемой травмой головы, но зато с баулами различного барахла.

В принципе, персонал сработал согласно протоколу “Цэ”. Потому что снегопад за окном можно фактически отнести к условиям стихийного бедствия.

Просто все это так не вовремя. Или наоборот, в самый раз. Меня колбасило, и это новое, или давно забытое старое, но столь непривычное состояние не позволяло докопаться до истины внутри самого себя.

Меня тянуло к Кошке. И это что–то за гранью разумного и человеческого. Низменные рефлексы, животные инстинкты и, как сказали бы лица из мира “сакральной астрологии”, божественное притяжение.

Молодая, свежая, вкусная девушка, которая пробудила во мне лишь два желания: размножаться (с ней же) и охранять территорию (ее же).

– Я займусь больным, а вы найдите пару добровольцев, перебрать вещи пострадавшего, вдруг документы найдутся, потому что полицию мы будем ждать очень и очень долго, – отдал короткое распоряжение и отправился на осмотр.

Мужчина, возраст около пятидесяти лет, любитель выпить. Бедренная рана оказалась следствием проникающего ранения острым круглым предметом небольшого диаметра: что–то вроде штыря.

Сотрясение не подтвердилось, и, почти сразу после наложения швов, пациент пришел в себя.

А вот что стало действительно неожиданностью – так это найденные документы. Однако, чужие.

– Я ж хотел только денег взять, на трубы, понимаешь? Горят у меня, – едва не плакал алкаш, морально прижатый к стенке. – Я бы вернул вещи. Вот те крест! Да девка эта пропала! Ну я и подумал, чего добру пропадать?!