Я не видела, но всем своим анубисом ощущала, что мне настанет он самый. Потому что воздух накалился, а Гвоздь аж заискрил, аки елка новогодняя, набирая в грудь побольше воздуха для нового ора.

– У бедняжки жар, – пришел на выручку блондин. – Возможно, даже аппендицит. Игнат Русланович, ты же понимаешь, что теперь я просто обязан вмешаться?

– Ой, да забирай, – презрительно махнул рукой Гвоздев, который, к счастью, меня не узнал. – Только учти, документов у нее нет, а если поймаем еще раз на улице, то спрос будет уже с тебя.

– Нечего больному ребенку на улице делать, – шикнул на начальника Макс.

Ребенку… Это резануло по самолюбию не меньше, чем слова матери мне вслед, когда я сбегала в город, что ничего у меня не выйдет, и я еще приползу обратно.

И ведь собиралась.

– Дежурный! – снова рявкнул Гвоздев. – Упакуй ЭТО для Максима Александровича. Он ЭТО в больницу отвезет. Не забудь записать и проверить, мало ли!

Врач, что ли? И, пока я думала, блондин успел снять с себя свое красивое пальто и, как только меня выпнули из камеры, буквально поймал меня, окутывая дорогой материей и шикарным ароматом своего парфюма.

Прикрыла глаза и едва не мурлыкнула от внезапных странных ощущений.

– Ничего, у меня на работе конфеты вкусные есть, – шепнул мне мужчина, подталкивая к выходу, и разбивая все мои фантазии в дребезги. – У меня дежурство до второго января, так что на улице не останешься, пересидишь.

Пересидеть я могла бы и в камере, а здесь бы я не отказалась перележать…

Мозг соображал туго. Не так, – он, конечно же, фурычил, но путных мыслей не давал. Где–то на задворках сознания я понимала, что меня усадили в машину, куда–то привезли, потом на ручках отнесли…

Но, что называется, ловить момент не удалось. Мне должно было не просто льстить, а едва ли не до небес подкидывать, да только состояние нестояния несколько скорректировало происходящее.

Потому что меня мутило не по–детски. Говорили мне как–то бабушки в спину, что с простигосподи поведешься, беды не оберешься. Чем меня опоила добросердечная любовница за деньги, я понятия не имела.

Зато эта “живая вода” проводила тщательную ревизию в моем организме. Что она там искала – неизвестно, однако, чувство было такое, что точно что-то найдет. Ела я в последний раз, наверное, вчера. Вру. После общения с колобком аппетит пропал полностью. А сегодня – не успела, меня ж выперли на улицу. Хотела на вокзале, да решила запасы до поезда не трясти. А отдавать деньги за стакан разбавленного чая – жаба задушила.

– Горе ты чесночное, – беззлобно ворчал мужской голос.

– Обычно говорят про луковое, – буркнула себе под нос, не разлепляя глаз, но мой спаситель услышал.

– Так то обычно, а ты – что–то из разряда вон выходящего, – усмехнулся Максим, как его там, Батькович.

Моя жопка уже сидела на чем–то твердом, но явно не мужском, а в рот ворвалась странная на вкус жидкость. Желудок тут же предательски свело, но почти мгновенно отпустило. Зато меня пробрала икота, чтоб она перешла на Федота.

– Мало мне одного счастья под Новый год, так еще одно подобрал, – с минимальным усилием стянув с меня куртку и сапоги, завалил мое тело на бок, чтобы я легла. Понятно, мы уже прибыли в больничку, а кроватью мне сегодня послужит кушетка. Это лучше, чем обезьянник, или вокзал, однозначно.

– Вы что, девиц из обезьянника коллекционируете? – с трудом выдавила из себя. Говорить не хотелось. Особенно теперь. И кто вообще сказал, что красивый мужик мог оказаться вдруг одиноким?

Не с твоим везением, Шишова. Вся твоя жизнь – сплошной кукиш. По крайней мере, в плане мужчин. Иначе не ходила бы ты в свои годы еще целомудренной дурочкой.

Нет, у меня парни были, но ни разу не срослось. У Толика, кроме меня, было еще три девушки, и как он время на всех находил?! И спалился на глупости: подарил одинаковые игрушки на Валентинов день. У Паши меня забраковала матушка, а он, как благовоспитанный юноша, привык сперва показывать пассию маме, мало ли… Со старостой параллельной группы, Юрой, мы даже почти до дела успели дойти, но… у него, гхм, что–то произошло, а виновата оказалась я.

Интересно, а этот доктор, – он по всем вопросам помогатор?

“Шишова, спи уже!” – зудел внутренний голос. – “Меньше бед наворотишь”.

Так то оно так. Только вопросики все равно оставались. Температуры ведь у меня не было. Значит, Максим меня просто пожалел. Стало быть…

– Я пройдусь по отделению, а ты пока отдохни немного, потом поможешь мне елку нарядить, раз уж, нас здесь будет двое, – прозвучало над головой, и поверх меня легла какая–то материя, полностью пропитанная дурманящим запахом блондина.

Какой тут теперь отдых?!

Теперь, окутанная запахом чужой заботы, я не могла лежать. Стоило двери закрыться, тихонько щелкнув замком, как я тут же приняла сидячее положение.

Кабинет поплыл, но, как говорил Алеша Попович в одноименном мультике: “Не упал. Ыыы”. Дав себе чуточку времени, чтобы картинка стабилизировалась, стала судорожно придумывать план “а че делать?”

Пункт первый. Осмотреться. Ну, с этим было завершено. В принципе, я все усвоила, как на географии по глобусу, который крутанули от души. Бррр. Хоть я и политолог (могла бы им быть), карты мира терпеть не могла.

Зато любила ИЗО. А вот и пункт второй подъехал. Точно! Нужно ИЗОбразить благодарность спасителю.

Из чего следовал пункт третий, и начинался он с вопроса: “как?”. Вариант ответа “каком кверху” отпал сам собой. Потому что я не первое подобранное “счастье”, да и мужик меня просто пожалел. К тому же, ну какая из девственицы соблазнительница видных докторов? А если он женат? Или спит, не знаю, с главврачом. А тут я, бродяжка… Отметаем мыслю враз, это лучше, чем отказ.

Но… Это не мешало мне сделать что–нибудь приятное для Максима, как–же–его–тамовича! Взгляд, бесцельно блуждающий по кабинету, очень кстати зацепился за электрический чайник.

Точно! Сделать мужчине чай из его же запасов – показалось ну просто гениальной идеей. К реализации приступила без проблем, благо прямо в кабинете находился умывальник.

Пока нагревалась вода, без зазрений совести обшарила тумбочку, на которой и стояла чашка. Внутри нашлась еще одна. Как раз для меня, с надписью “Чудес много не бывает”. Сперва хотела в ней заварить чай для блондина, но кружка “Здесь главный я” – точно не про меня. Наверняка, подчиненные подарили, или сам купил, самолюбие потешить.

Хотя, мужчина не показался мне каким–то зазвездившимся индюком, хотя для простого врача уж слишком многое себе позволял. Например, вот вообще законно держать у себя в кабинете, гхм, бомжонка? А вдруг я шпион, вор или алкаш какой? Здесь же и компьютер стоял, и папки с документами… Мало ли какие колдыри бывают, за бутылку и маму родную продадут.

И вот, чайник уже оповестил о том, что водичка закипела, щелкнув кнопочкой, и я даже потянулась к “агрегату”, чтобы разлить кипяточек и продолжить поиски пакетиков с чаем, и печенек, как…

– Максим Александрович! – едва ли не с ноги распахнулась дверь. На пороге стояла практически сестра Эльвиры Васильевны, еще одна “user–friendly” только в белом одеянии. – Это еще что за безобразие?!

– Злата, – тихо отозвалась, икнув. – Здравствуйте.

– Надежда наша где? – сурово сканировала меня взглядом женщина.

– Да не было, – икнула еще раз, соображая, в случае нападения, к которому явно готовилась дама, можно ли защищаться чайником.

– Как это не было?! – взревела в голос тетка, делая шаг вперед, то бишь, на меня. – Где. Наша. Надежда?! Я кого спрашиваю?!

– Да не видела я вашу Надежду, – пискнула севшим голосом, потому что мне стало страшно – женщина явно того, тю–тю в смысле.

– Здесь я, Нина Павловна, чего шумим? – с легкой усмешкой послышался голос Максима, о, точно, Александровича.