— Слушаю.

— Вы все потомки, сбежавших из умирающих миров.

Собеседник кивнул и добавил.

— И до сих пор бывает, пару раз за столетие просыпается старая портальная площадка и приносит очередного беженца. Так кровь и разбавляем.

— А как же другие пилигримы мужчины?

— Редко у нас бывали, — он замялся. — Как это вы говорите, гуманоиды. А уж тем более мужчины подходящего возраста. Да и гостили недолго. А даже если пытались, так сказать, выправить демографическую ситуацию, не всегда получалось. А даже если выходило, авантюрные дети из первого поколения часто гибли. Но безусловно есть в нас и кровь других пилигримов.

Слева села первая селянка. Та самая орчанка из храма благодарности.

Прошка склонился ко мне и шепнул:

— Ты… гхм. Неудобно говорить. В общем, договор с Путём у нас. Ты по возрасту не подходишь, и, короче, наши девушки с тобой не возлягут. Так что извини. Ну ты это, можешь там, танцевать с ними, ухватить, где полагается и всё прочее. Дело молодое. Но в койку тащить нельзя.

Я захохотал так, что чуть с трона не слетел.

— Ну вы даёте, блин.

— Что я не так сказал? — спросил Прошка сам у себя.

— Как тебя зовут? — спросил я у девушки.

— Вера Ветра. Можно просто Вета.

— Покажи нашему гостю танец! — скомандовал Прошка.

Орчанка покорно кивнула, и боясь смотреть мне в глаза, схватила за руку и потащила в центр толпы.

— Не-не. Я вообще не по этой части, — запротестовал я. Но у сельских красоток крепкий хват. Меня вывели в центр и закружили. Потом под локоток перехватила другая барышня. За ней третья.

Мир превратился в водоворот разгоряченных юных дам. Яркие живые глаза. Во всех плескалось разное пламя. Азарт. Стеснение. Страсть. Испуг. Похоть. Смех.

От них пахло мёдом, травами, пыльцой, хвоей и ягодами. Природные духи сменялись один за другим.

Я хватал их за руки. Под локти. Держал за талию. Прижимал к себе. Таких разных. Тонких и трепещущих в руках как пойманные лани. Статных, с горделивым взором как у необъезженных диких кобылиц. Одни были непокорные как горы. Другие готовые отдаться, словно вода, почуявшая слабину в плотине. Одни заигрывали, другие лишь бросали робкий томный взор.

Дудочник недотянул ноту и упал от усталости, на его место тут же встал новый. Лютник лопнул струну, его заменил другой. Деревянные кружки брякали о столы. Гости смеялись.

Кое-как мне удалось вырваться из этого безумного водоворота танца, и я устало плюхнулся на трон. Сердце билось в ушах, перебивая музыку. Рукой нащупал стакан и разом осушил.

Весь вечер гости слева менялись. Каждый рассказывал о себе и спрашивал что-то у меня. В конце дня я познакомился со всей деревней. Хотя, конечно, мало кого запомнил, столько информации не поместилось бы в голове, даже если в Интеллект вложить ещё три десятка ОХ.

В конце развели костёр и меня снова увели на танец, но теперь с прыжками через него. Когда пир кончился, я еле дотащил ноги до своего дворца.

Плюхнулся на огромную кровать на втором этаже. Я был весь в женских волосах. Пах десятками разных духов. Перед глазами кружились их образы. Фигуры, глаза, шеи, губы, ключицы, плечи, нежные руки и груди.

Так я и уснул, блаженно улыбаясь.

Утром мне подали завтрак на веранде. Но больше его я пожирал глазами подавальщиц. Может у Прошки юмор такой, послал двух таких, что из-за стола выходить стыдно.

После гном пришёл на серьёзный разговор.

— Оруженосца надо бы выбрать, Идущий.

— Ты давай вокруг да около не ходи, — сказал я. — Так и скажи. Хватит на солнышке греться, пора работать. В оруженосцы сразу говорю, хоббита давай. Молодого.

Гном закивал, подозвал помощницу и дал распоряжение.

— Выкладывай, чего сделать надо.

— Ну тут это… — замялся он. — Выбирай что хочешь. Вот небольшой список, — Прошка раскрыл свиток и начал читать. — Найти пропавших охотников. Изгнать зомби со старого кладбища. Зачистить шахты от заведшихся там монстров. Ну и так по мелочи: сопроводить группу в горы и на озеро.

— Дай-ка сюда, — требовательно вытянул я руку.

— Да я сам прочту. Тут осталась пара пунктов.

Я выхватил свиток и катнул его, раскрывая. Он проехал весь стол, упал на пол и продолжил разматываться до самых дверей, где на него чуть не наступила одна из двух подавальщиц.

— Ванна готова, Идущий, — сказала она.

Весь свиток был исписан делами, но, конечно, всё это не смогу исполнить. Только самое важное.

— Определите наиболее приоритетное, — сказал я. — Приду освежившийся и сразу за дело.

После помывки в деревянной бадье сразу оделся в полный кожаный доспех. Попросил второго оруженосца и нагрузил их по полной на всякий случай. Ну его нафиг.

— Давай, Прошка, вещай, что самое важное и надо было сделать ещё вчера.

— Маяк у нас есть. Зажигаем его, если портал сработал не штатно, и выкинул пилигрима или беженца какого не на площадке, а где-то в округе. Местность там сложная. Вот такая вся, — он показал рукой волну. — Леса густые. Потеряться легко. Зверья опасного много. А так сработку портала мы видим, зажигаем вышку, и на маяк выходят. Вроде и редко нужен, но для нас и два гостя в сто лет — событие. И важное!

— Так, так, продолжай, — заинтересовался я.

— Умер старый смотритель. А мы его туда… как бы сослали. За вздорный нрав, когда уже всю общину до белого каления довёл. Помер он сам ли от старости или помогла ведьма какая, не знаем. Но с эманаций смерти обернулся там… гхм, Эхо-призрак.

— Чего, блин?

— Ну мы же не знали, что к нам пилигрим с таким именем нагрянет. Копирует он всё. Все умения, атаки и действия. То есть даже драгоценное зелье лечения с ним в схватке использовать нельзя, он сразу тоже восстанавливается.

— А у вас и умения есть?

— Прорезаются изредка. Память предков, так сказать. Но чаще призываем духов зверей. Это местная какая-то особенность территории. Детишки вот всё время с ними играют, а с возрастом почти у всех пропадает. Но пара человек в деревне всегда таких есть.

— Какие вы тут все чудесатые. Ладно, Призрака моего седлайте. Пойдём бить призрака.

Вышел из замка и пешком решил пройти до ворот. Местные по-прежнему по большей части держали со мной дистанцию. Кланялись при встрече, теперь хоть в ноги не падали. Девушки улыбались и смущенно отводили глаза. Пожалуй, только дети не боялись собираться за мной в стайку.

Мы выехали за город. Хоббиты были на псах поменьше, обычного размера.

— Как вас зовут напомните, — сказал я. Специально взял брюнета и блондина, чтобы их различать.

— Густой Туман. Густум.

— Жирный Чернозём. Жизём.

— Так мне вас не выучить будет. Вот чего, принимаете на время похода, боевые позывные. Ты, — я ткнул пальцем в блондина. — Будешь Джедай. А ты, — указал на брюнета. — Ситх. Всё, один вперёд, второй назад и в темпе.

Мы припустили по дороге. Солнце не пекло, а грело. Ветерок не холодил, а обдувал. Пёс иногда забавно пыхтел, вывалив язык.

— Сколько уже маяк заброшен? — спросил я на ходу.

— Второй год. Скоро гнить начнёт. Без пригляда всё вмиг осыпается, — заметил Джедай.

— Не хозяйственный вам призрак попался, — посетовал я. — Не убил он хоть никого?

— Нет. Ранил многих. До сердечного приступа довёл. Но без убийств. Он же не атакует сам первый. Только если его изгнать пытаться. А как не пытаться, если этот неупокоеный там, предметы в воздух поднимает, толкается. Притягивает такую же нечисть.

— Не знаю, как в других краях, — сказал Джедай. — Наши призраки как две собаки, всегда друг друга обнюхивают как-то.

— Да у вас тут, вообще, аномальщина сплошная, как я понял.

Пейзаж вскоре приелся, и хоббиты начали травить байки и анекдоты. Все их шутки подкалывали рост людей.

— Ладно-ладно, — сказал я. — Тогда вот такое ловите. Заходит новенький в трактир, подсаживается за столик к завсегдатаю и спрашивает: «А чего это у того дуэлянта вся коленка в шрамах?». А ему и отвечают: «он вечно вызывает на бой хоббитов».