— Я настоящий, — прошептал мужчина, встав на колени передо мной, так близко, что я почувствовала его дыхание. — И мне плевать, какая ты. Я люблю тебя любую. Даже когда ты плачешь или боишься. Даже когда думаешь, что не достойна.

— Я не достойна, — вырвалось у меня. — Я больная. Я умираю.

— Ты все еще жива, — сказал он, хватая меня за руку так крепко, будто боялся, что я исчезну. — И пока дышишь — ты моя, слышишь?

— Ты не должен был приходить. Ты рисковал… — упрямо повторила я, и зарыдала, не в силах больше сдерживаться.

— Я пришел за тобой, — перебил Эларион, обнимая меня. — Я отдал все ради этого. Я почти умер, чтобы найти тебя. И если ты скажешь «уйди» еще раз — я все равно утащу тебя за собой.

Я посмотрела на него сквозь пелену слез. На его дрожащие пальцы, которые все равно держали мою руку крепко. На его родное лицо, твердо сжатые губы, которые я так любила целовать, на горящий решимостью взгляд. И я вдруг поняла — он не уйдет. А я буду просто дурой, если оттолкну его из-за своих страхов.

— Ты… пожертвовал собой? — вырвалось у меня со вздохом.

— Я выбрал тебя, — просто ответил мужчина. — И не жалею.

Он поднял меня на руки, осторожно, будто я была из хрупкого стекла.

— Держись, — прошептал мне. И шагнул к порталу.

Я прижалась к нему.

— Я боюсь…

— Я с тобой, — улыбнулся Эларион.

Мы появились в нашей спальне. Утро мягко заливало комнату, солнечные лучи пробивались сквозь занавески, и где-то за окном щебетали птицы, будто ничего страшного и не случилось.

Владыка положил меня на кровать, не отнимая рук, словно боялся выпустить даже на мгновение.

— Ты вернулась, — прошептал он, гладя мою щеку, и его пальцы были теплыми, живыми, настоящими. — Больше я тебя никуда не отпущу.

Я закрыла глаза и улыбнулась сквозь слезы.

Спасибо, что вернулся за мной. Я… думала, что умру там, в одиночестве. Мне еще никогда не было так страшно.

В этот момент воздух содрогнулся. Кхарос появилась прямо в центре комнаты, и я похолодела, вжавшись в постель.

Эларион закрыл меня собой, схватившись за меч, и тьма тихо засмеялась. Она казалась совсем слабой, ее фигура мерцала, будто сейчас исчезнет.

— Ты… прошел испытание, — прошептала она голосом, похожим на ветер. — Ты отказался от силы. От тьмы. От себя… ради нее.

— Я не отказывался, — сказал Эларион, глядя на нее без ненависти, лишь с усталой решимостью. — Я выбрал ее.

— Ты доказал, что любовь — не слабость, — прошипела она. — Что тьма может служить свету. Прощай, Эларион…

Силуэт Кхарос подернулся дымкой, и черный пепел осыпался на пол. Сквозняк подхватил его и разметал по комнате, будто и не было. А потом я снова услышала шепот, но уже в голове.

— Ты прошел испытание, — теперь голос казался иным, древним и могущественным, словно эхо веков. — И теперь… ты мой хозяин.

Эларион закрыл глаза.

— Я не хочу быть хозяином тьмы, — прошептал он. — Я хочу быть хозяином своего сердца.

И в этот момент тени в комнате успокоились. Они больше не шипели, не рвались наружу. Они дышали, как живые. Как часть нас.

Я смотрела на него. На моего темного властелина, ставшего просто мужчиной, с усталостью в глазах и упрямой нежностью.

— Ты дурак, — сказала я, улыбаясь сквозь слезы, чувствуя, как внутри снова просыпается надежда.

— А ты — моя жизнь, — ответил он, целуя меня, и в этом поцелуе было столько тепла, что оно словно заполнило всю комнату. — И я люблю тебя. Любую.

Эларион

Карета медленно катилась по тракту, направляясь к столице северного государства, одного из наших соседей. Ветер мягко трепал волосы, а воздух пах свежей травой и далекой грозой. Дина сидела впереди, прижавшись ко мне, ее волосы — отросшие, темные, с легким рыжим отливом, будто подсвеченные закатом, — развевались на ветру. Стоило нам вернуться обратно из ее мира, как болезнь отступила, будто не бывало, и только волосы, верней их отсутствие напоминали о том, что произошло.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросила она, не оборачиваясь, но я чувствовал, как она напряжена. — Сейчас, когда у тебя больше нет былой силы?

— Я не хочу войны, — сказал я, вдыхая родной, живой запах ее волос. — А они — да. Значит, придется напомнить, кто я. Они не знают, что я больше не всесилен, но у меня есть ты.

— Да уж, я напомню им, кто ты, — усмехнулась она, и в ее голосе прозвучала та самая уверенность, от которой даже тьма отступала. — Ведь моя магия никуда не делась.

Я усмехнулся, ощущая непривычную легкость.

— Ты слишком много на себя берешь, королева. Не стоит рисковать понапрасну. У нас все еще есть армия и наши маги.

— А ты слишком осторожничаешь, — бросила она, чуть повернув голову, и в ее глазах мелькнула озорная искорка. — Ты думаешь, я не вижу? Ты боишься, что больше не сможешь разговаривать с ними на равных. Что ты уже не тот.

Я не ответил. Потому что она была права.

Сила ушла в тот момент, когда я открыл тот чертов портал. Тьма больше не рвется из меня при каждом вздохе, и я не могу сжечь целую армию одним лишь взглядом.

Но я могу смотреть на нее, и это главное.

Первым был король Севера. Он встретил нас в тронном зале, окруженный генералами, картами и планами вторжения, а в воздухе витал запах металла и его амбиций.

— А, — сказал он, усмехаясь, и его улыбка была острой, как лезвие. — Король Эларион пришел просить мира?

Дина шагнула вперед, и в зале вдруг стало тише, будто кто-то приглушил все звуки.

— Нет, — сказала она мягко, и ее голос прозвучал спокойно, как ровная гладь озера. — Он пришел предложить нечто иное.

Я почувствовал что-то даже сейчас, когда магия покинула меня. Невидимое, как дуновение ветра, которое едва касается кожи, но меняет все вокруг.

Король замолчал. Его глаза на мгновение стали пустыми, будто кто-то стер из них все мысли.

— Я… — он сел, плечи его вдруг обмякли. — Я вдруг понял… что война — глупость. Что мне хватит и своей земли.

Генералы переглянулись. Один попытался заговорить — и Дина посмотрела на него.

— Да, — сказал он тихо, опустив взгляд. — Вы правы. Глупость.

Так было с каждым. Юг. Запад. Восток.

Она не угрожала. Не колдовала в привычном смысле. Она касалась их разума мягко, почти незаметно, не трогая память, просто меняя их мысли. Стремления и побуждения. Добиваясь мира без крови и долгой войны.

И я был безумно рад, что она на моей стороне, ведь ее магия оказалась оружием пострашней моей тьмы.

После очередного визита мы вернулись домой поздно. Луна висела над замком, как серебряный глаз, бесстрастно взирая на мир, а воздух был прозрачным и свежим, будто после дождя. Мы сидели на балконе, пили чай, и пар от чашек поднимался тонкими струйками, растворяясь в ночи.

— Ты — опасная женщина, — сказал я, глядя на жену и чувствуя, как сердце наполняется теплом, которое раньше казалось мне слабостью.

— А ты — слишком недоверчивый, — усмехнулась она, но в ее улыбке не было насмешки, лишь нежность.

Дина вдруг посмотрела в чашку, сжав ее так крепко, будто искали опору. Пауза затянулась, и мне отчего-то стало не по себе.

— У меня есть для тебя новости, — тихо сообщила она, и голос ее дрогнул, будто она боялась того, что скажет.

Я подтянул ее к себе поближе, обнимая, и заглянул в глаза.

— Что? Говори, не заставляй меня нервничать.

Дина фыркнула и прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мою рубашку. А после прошептала несмело:

— Я… жду ребенка. Твоего ребенка, Эларион.

Я замер, схватив ртом воздух. В комнате повисла тишина, густая, как предгрозовой воздух, и даже легкий сквозняк, шевеливший занавески, казался сейчас чем-то чужим, лишним.

— Что?.. — переспросил я, не веря ушам.

— Я беременна, — сказала она, глядя на меня прямо, но в глазах все равно пряталась тревога. — У нас будет сын. Или дочь. Еще не знаю.