— Это еще что за чертовщина? — чей-то злой, незнакомый голос прозвучал над ухом, будто удар хлыста. — Какого дьявола тут происходит?

Слова донеслись будто издалека, и я с трудом собрала в кучу мысли, пытаясь разогнать туман в голове.

Хотела бы я тоже это знать. Я ведь заснула на операционном столе. Зная, что могу не проснуться. Может, это предсмертные галлюцинации? Тогда почему я чувствую собственное тело? А еще холод такой, что аж трясет. Но что самое удивительное, у меня ничего не болит!

— Похоже, все-таки нужна была жертва, — снова донеслось до меня чье-то рычание. — Проклятье! Может, эту девку использовать?

Я не стала обращать на странный голос, несущий какую-то ерунду, внимания, сосредоточившись на собственных ощущениях. Столько времени я боролась с болью, и теперь, когда она исчезла, это просто непередаваемо!

Пошевелив рукой и убедившись, что тело меня слушается, я с удовольствием потянулась, как кошка. Ох, не знаю, что там со мной сделали доктора, но я будто заново родилась!

— Эй, долго ты тут валяться будешь? Вставай, я знаю, что ты очнулась!

Я поморщилась, начиная раздражаться. Снова этот назойливый глюк. И чего прицепился?

Но тут вдруг я ощутила вдруг чье-то бесцеремонное прикосновение к своему телу, и внутри все похолодело. Кто-то нагло лапал меня, сжимая ягодицы с такой силой, что на коже наверняка останутся синяки. А я ведь совсем голая! И куда, черт побери, подевалась больничная сорочка?

— Ну, вставай, я сказал! — рявкнули над ухом. А потом этот нахал больно ущипнул меня.

Взвизгнув, я распахнула глаза, резко сев на месте. И в изумлении уставилась на стоящего рядом мужчину. Голова гудела, в висках стучала кровь, а перед глазами все плыло — но даже сквозь эту пелену я сразу увидела его.

Он стоял у изголовья каменного ложа, на котором я лежала: высокий, широкоплечий, в странном белом одеянии с узором, похожем на старинный камзол. Лицо у него было красивым, но каким-то хищным: резкие скулы, прямой нос, глубоко посаженные глаза, в которых читалась холодная, расчетливая жестокость. Длинные светлые волосы, отливающие серебром в тусклом свете факелов, ниспадали на широкие плечи.

Брови сошлись над переносицей, тонкие губы сжаты недовольно, а ледяной, колючий взгляд пронизывал насквозь. В нем не было ни любопытства, ни интереса, только раздражение и какая-то усталая злость, будто я успела его утомить одним своим присутствием — и теперь он размышлял, стоит ли тратить на меня время или лучше сразу избавиться.

— Кто ты? — выдохнула я, отчаянно пытаясь прикрыться руками.

Но мужчина и не подумал отвернуться или хотя бы сделать вид, что он смущен. Его наглый взгляд, равнодушно скользящий по изгибам моего тела, обжигал, заставляя сгорать от стыда. Я почувствовала себя уязвимой, но вопреки всему низ живота сладко сжался.

Да он даже в глаза мне не смотрел, гад такой!

— У меня тот же вопрос, — мрачно усмехнулся незнакомец, наконец, подняв на меня голову. — Почему вместо Кхароса здесь появилась ты? Кто ты такая, чтоб тебя!

Я невольно сглотнула. Мужчина не шевелился, но от него так и веяло угрозой — не притворной, а самой настоящей, привычной, будто он каждый день имел дело с теми, кто ему мешает. И сейчас я, очевидно, оказалась в их числе.

— Кхарос? Кто это? — растерянно пролепетала я в ответ, и огляделась, обняв себя руками. — А где это я?

Подземелье, в котором я очутилась вокруг выглядело так, словно его не достроили и бросили много лет назад. Грубая каменная кладка стен, кое-где покрытая пятнами мха и лишайника, грязный пол. В трещинах мерцали странные голубоватые грибы, испускавшие тусклый свет, — они дополняли неровное пламя факелов. А вдоль одной из стен тянулись старые полки с пыльными свитками, склянками с мутными жидкостями и склянками с непонятным содержимым. Воздух был сырым и холодным, с привкусом плесени и металла, а где-то вдалеке слышался звук капающей воды.

Мне стало совсем не по себе. Будто в темницу попала — или в логово зверя.

Лицо мужчины потемнело, и он медленно наклонился ко мне — так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже. Я нервно дернулась, когда его серые глаза вдруг заволокло тьмой, а сам он прошипел мне в лицо:

— Вопросы тут задаю я! Отвечай, кто тебя послал! И советую говорить правду — я чую ложь за версту. Одно неверное слово — и ты отправишься в подземелье к моим псам. Они давно не ели свежего мяса.

Его рука резко схватила меня за подбородок, заставляя поднять взгляд. Пальцы впились в кожу — жестко, властно, без намека на нежность. В этом прикосновении было что-то одновременно пугающее и волнующее — первобытная сила, от которой перехватывало дыхание.

И тут мне на плечо упала рыжая прядь волос. Моих волос, которые мне остригли перед операцией!

Мир вокруг ухнул в бездну, и я снова отключилась. А последней мыслью было: «Нет, у меня точно галлюцинации!»

В нос ударила жуткая вонь, будто кто-то сдох, и я дернулась, приходя в себя.

— Фу! Что это? Уберите! — воскликнула я, отталкивая от себя чью-то руку, что держала у моего лица зловонную ватку.

— Очнулась? — раздался над ухом мужской голос — низкий, тягучий, с металлическими нотками, от которого по спине пробежал не то озноб, не то дрожь предвкушения.

Смутившись, я повернула голову... и увидела того самого нахала, который меня ущипнул. Он стоял, небрежно облокотившись на край каменного ложа, и смотрел на меня все так же — равнодушно-изучающе, но в глубине его темных глаз мерцало что-то опасное, хищное. Будто перед ним лежала не обнаженная девушка, а добыча, которую он еще не решил, съесть сейчас или оставить на потом. А его фигура, облаченная в белоснежный кожаный камзол с серебряной вышивкой, казалась воплощением грубой силы и власти.

Мне стало не по себе. Вот же гад! Но опасный гад.

А, вспомнив, что на мне нет одежды, я вздрогнула. Ох, боже, а что если он мной воспользовался, пока я тут в отключке валялась? Что-то это все меньше напоминает глюк.

Но стоило попытаться возмутиться, как мужчина властно закрыл мне рот широкой ладонью. Задыхаясь, я замычала и забилась под его рукой, но затихла, наткнувшись на яростный взгляд.

— Хватит! Утомила криками, — раздраженно бросил он, вжимая меня в холодное каменное ложе так, что дыхание перехватило. — Значит так, сейчас ты мне быстро отвечаешь на все вопросы, и я, так и быть, не убью тебя! А будешь врать или юлить — отправлю тебя к Йозефу. Он любит таких красивых девочек. И поверь, его забавы куда изощреннее, чем мои.

Незнакомец убрал руку и выпрямился, нависнув надо мной с угрожающим видом. А я закашлялась, хватая ртом воздух.

— Йозефу? — хрипло выдавила я, чувствуя, что ответ мне не понравится.

— К моему палачу. В пыточную, — с дьявольской улыбкой, в которой не было ни капли веселья, лишь холодная, расчетливая жестокость, уточнил мужчина.

Я округлила глаза и стремительно скатилась на пол. Ойкнула, больно ударившись копчиком о твердый камень, но тут же попыталась вскочить, чтобы убраться подальше от этого жуткого мужчины. Но не смогла — лодыжку пронзила острая боль, и я всхлипнула, осев обратно.

Незнакомец даже руки не подал. Встал, разглядывая меня с высоты своего роста, и на его лице отразилось откровенное презрение — будто я была жалкой букашкой, недостойной его внимания. Он медленно провел языком по нижней губе, и этот жест, неожиданно чувственный и опасный, заставил меня замереть

— Дурочка, отсюда не убежать, — его голос прозвучал низко и угрожающе. — Это мой замок, и я тут хозяин.

— Какой еще замок? — жалобно посмотрела я на него. — Ты шутишь, да? Да кто ты такой?!

Мужчина стиснул челюсти, и его скулы заострились, а в глазах вспыхнул опасный огонь. Я почувствовала, что он на грани — еще пара слов, и он действительно убьет меня. И почему-то мне начало казаться, что после этого я не очнусь, что все происходящее — самая что ни на есть реальность. Дикая, безумная — ведь я была жива, а мои волосы снова отрасли — но все же реальность.