Хозяйка — мадам Виолетта, как я узнала чуть позже — подняла бровь, но глаза ее вспыхнули интересом.

— Не по правилам? — она улыбнулась, обнажив белоснежные зубы. — Ваше величество, вы пришли по адресу. Здесь мы не шьем одежду. Мы создаем легенды.

Через полчаса я уже стояла на подиуме в окружении швей, которые суетились вокруг, как пчелы. На мне был макет нового платья: без корсета, с ниспадающими складками ткани, подчеркивающими талию поясом из тонких цепей. Юбка — в пол, но всего с двумя тонкими юбками. Спина открыта почти до поясницы, а рукава длинные, полупрозрачные, будто дым.

— Вы хотите… отказаться от корсета? — тихо спросила мадам Виолетта, держа в руках эскиз. — Это смело. Очень смело.

— Я задыхаюсь в этих железных клетках, — фыркнула я. — И не только я. Все женщины задыхаются. А вы говорите — смело.

Она задумалась, потом кивнула.

— Вы правы. Это не смелость. Это здравый смысл. И если королева начнет новую моду — кто посмеет возразить?

Я усмехнулась.

— Вот именно. Пусть попробуют.

— А брюки? — вдруг спросила она. — Вы же хотели брюки?

— Да. Шерстяные и шелковые, два вида, для выездов за город и охоты, и для прогулок по саду. И пиджак. Как у мужчин, но… женский.

Мадам Виолетта рассмеялась — звонко, почти по-девичьи.

— О, это будет скандал. Но какой прекрасный скандал. Госпожа, вы не просто королева. Вы бунтарка.

Я посмотрела на свое отражение. Впервые за все время здесь я увидела не чужую королеву, а… себя. Сильную, свободную, настоящую.

— Пусть будет бунт, — прошептала я. — Только бы он не стал моей погибелью.

И тут я почувствовала спиной чей-то взгляд. Как укол льда между лопаток, ледяной и обжигающий.

Я резко обернулась, и сердце сжалось от страха. У дверей, прислонившись к косяку, стоял Уильям.

Черт, зря я приказала гвардейцам остаться снаружи.

Он не поздоровался, даже не кивнул. Просто смотрел на меня так, будто хотел заглянуть в душу.

Белый камзол, безупречный, как всегда. Волосы — словно солнечный свет, собранный в пряди. Но глаза… они были черными, как ночь, полными ненависти и чего-то еще, отчего по коже побежали мурашки.

Я застыла, забыв, как дышать. Руки вдруг стали ледяными, в ушах зашумело, а сердце забилось так, что стало плохо.

Он не двигался. Не говорил. Просто стоял и смотрел. И вдруг чуть наклонил голову и усмехнулся зло. Будто знал что-то, чего не знала я. А потом развернулся и вышел без слов, оставив меня в полной растерянности.

Я почувствовала, как меня всю трясет.

— Ваше величество? — испуганно прошептала одна из швей. — Вам нехорошо?

Я не ответила. Не могла произнести ни слова. В голове крутилась одна мысль: Он не забыл. Он найдет способ. Клятва его связала, но не сломала. А я… я не хочу, чтобы Эларион снова вступал с ним в схватку. Не хочу, чтобы из-за меня вспыхнула война.

— Продолжайте, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я хочу примерить брюки.

Мадам Виолетта посмотрела на меня пристально.

— Вы в порядке, ваше величество?

— Отлично, — соврала я, улыбаясь. — Просто немного устала.

Но душу все так же разъедал страх. Чистый, ледяной, всепоглощающий. И он не уйдет, пока Уильям где-то рядом.

Когда я вернулась в карету, телохранители молча заняли свои места, скользнув к карете от входа. Я сидела, уставившись в окно, чувствуя, как кровь пульсирует в висках.

— Ваше величество, — с тревогой сказал один из гвардейцев. — Это ведь… был принц Уильям? Простите, что не среагировали — просто не ожидали увидеть его здесь. Думали, показалось. Он не должен быть в столице — его отъезд был запланирован еще вчера.

Я кивнула, не поворачиваясь.

— Знаю.

— Доложить его темнейшеству?

— Нет, — резко сказала я. — Пока нет.

Они переглянулись, но промолчали.

Я закрыла глаза. Не стоит Элариону пока знать об этом. Возможно, больше я Уильяма и не увижу, и тогда причин для беспокойства больше не будет. Просто теперь буду ходить, оглядываясь.

Город пах хлебом, дымом и проливным дождем, который только-только успел закончиться. Улицы блестели, как черное стекло, отражая серое небо и фонари, еще не погасшие с утра. Я шла по базару, ведомая толпой, вдыхая запахи специй, кожи и свежей выпечки. В руках у меня был сверток с образцами тканей, которые выбрала для новых платьев. Покажу их нашему портному, может, изменит своей принципиальности.

За спиной маячили молчаливые тени гвардейцев, и если раньше их присутствие раздражало, то сейчас, после появления Уильяма я думала по-другому.

— Хочу посмотреть на книги, — сказала я, сворачивая к лавке старого букиниста.

— Ваше величество, — один из стражников напрягся. — Может, все же во дворец?

— Да ладно вам, — усмехнулась я. — Уильям не станет убивать меня посреди центра столицы, да еще и днем. Это же будет настоящий международный скандал.

Они переглянулись, но не посмели возразить.

Я вошла в лавку. Внутри пахло пылью, чернилами и старой бумагой. А стеллажи с книгами тянулись далеко вглубь, будто попала в библиотеку, а не в магазин. Я прошлась между стеллажами, провела пальцем по корешкам, пролистала страницы пары книг, ища что-то, сама не понимая, что именно.

И тут между рядами мелькнула чья-то тень, а потом я услышала скрип позади. Похолодев, я резко обернулась, и внутри все оборвалось.

Прямо надо мной, на верхней галерее лавки, нависала массивная полка — старая, деревянная, забитая книгами. И это она затрещала, угрожающе, противоестественно накренившись, словно на нее воздействовали извне.

Я не успела даже опомниться, как полка рухнула. Книги, дерево, все, что было сверху — все это обрушилось на меня. Я инстинктивно отпрыгнула, но меня все равно задело вскользь по плечу. Я упала, оглушенная, вскрикнув от боли, и в воздух взметнулись клубы пыли.

— Ваше величество — крикнули гвардейцы, бросаясь ко мне.

Я лежала дрожа, с зажмуренными глазами, боясь их открыть.

Это не случайность, точно. Полка не падает просто так. Ей помогли. Уильям — уверена, он тут замешан. Не просто же так он появился рядом тогда, будто предупреждение. А теперь эта попытка убрать меня тихо, выдав за несчастный случай.

— Я… я в порядке, — прошептала я, пытаясь встать, но ноги подкосились.

— Нет, не в порядке, — сказал чей-то голос.

Холодный, злой и такой знакомый.

Я подняла глаза и тихо застонала, но не от боли, а от досады. Эларион. Почему он здесь?

Он стоял в дверях, закутанный в черный плащ, будто сотканный из самой тьмы. И глаза мужчины горели яростью.

— Кто прислал сообщение? — спросил он, не глядя на стражников.

— Я, ваше темнейшество, — тихо ответил один. — Против приказа. Но… она могла погибнуть.

Эларион кивнул и подошел ко мне. А после опустился на колени с таким видом, что у меня сердце дрогнуло.

— Дина, — в его голосе я впервые услышала страх, и это стало последней каплей.

Все, что сдерживала — страх, боль, гнев, одиночество — вырвалось наружу. Я бросилась к нему, уткнулась лицом в его грудь, и заплакала горько, трясущимися руками вцепившись в плащ. Он не сказал ни слова, только обнял так крепко, будто боялся, что я исчезну. И боль отступила, словно владыка забрал ее себе.

— Я думала… он меня убьет, — выдавила я. — Он следил за мной. Принц.

— Тише, — прошептал Эларион, погладив меня по голове. — Я здесь.

И в этот момент я поверила. Что он защитит меня от всего на свете.

Но по прибытие в замок все изменилось.

Эларион затащил меня в покои, не говоря ни слова. Дверь с грохотом захлопнулась. Свечи вдруг вспыхнули сами по себе — не обычным желтым, а черным пламенем. Тени на стенах вытянулись, извиваясь, и мне стало не по себе. Эларион встал посреди комнаты, глядя на меня так, что я невольно отступила.