Я шумно выдохнул и посмотрел на нее — на ее щеки, порозовевшие от волнения, будто кто-то легонько провел по ним теплым лучом солнца. На руки, лежащие на животе, будто уже сейчас оберегали кого-то. Небеса, как я мог не заметить?

Я вдруг вспомнил себя. Всемогущего, но одинокого в огромном замке, который принадлежал лишь мне.

Я был богат. Силен. И глубоко несчастен.

— Эларион? — тихо позвала Дина, и в этом голосе было столько хрупкой надежды, что мне стало больно. — Ты… рад?

Я схватил ее, прижал к себе так крепко, будто боялся, что она растворится, исчезнет, как утренний туман. Ее волосы пахли свежестью и чем-то родным, до головокружения знакомым.

— Я… Я просто безумно счастлив, — прошептал я в ее волосы, чувствуя, как слова рвутся наружу, царапая горло. — Все эти годы я думал, что сила — это власть. А тьма — это защита. Но я просто… боялся. Боялся, что если позволю себе хоть каплю тепла, она сожжет меня дотла.

— А теперь?

— А теперь… — я отстранился, посмотрел ей в глаза, в которых отражался мягкий свет лампы, похожий на крошечные золотые искорки. — Теперь я боюсь только одного. Что однажды проснусь — и тебя не будет.

— Этого не случится, — сказала она, и ее голос прозвучал твердо, без тени сомнений. — Потому что я никогда не уйду.

Я улыбнулся, чувствуя, как там, где раньше была тьма, вспыхнул жаркий огонь, и поцеловал ее. Медленно, со всей нежностью, вложив в поцелуй все, чего я не мог сказать словами, — благодарность, любовь, ту самую жизнь, которая наконец-то перестала казаться чужой.

Позже, когда она уснула, я вышел на балкон. Ночной воздух был прохладным, свежим, с едва уловимым запахом дождя, который так и не начался. Луна висела высоко, бледная и спокойная, словно равнодушная свидетельница чужих судеб.

Тьма шевельнулась у моих ног, но уже не как враг, не с прежней угрозой, а тихо, осторожно, будто послушный пес.

— Ты прошел испытание, — прошептала она. — Ты выбрал любовь. И теперь ты не мой хозяин. Ты часть меня.

Я усмехнулся, ощущая, как на губах остается горьковатая улыбка.

— А я думал, ты исчезла.

— Я просто уснула, — ответила тьма. — Потому что ты больше во мне не нуждаешься.

Я обернулся и посмотрел на спящую Дину сквозь окно. На ее руку, лежащую на животе, такую хрупкую и в то же время непоколебимо уверенную. Лунный свет ложился на кожу серебристой дымкой, и в этой картине было столько покоя, что у меня защемило сердце.

И впервые в жизни я почувствовал умиротворение.

— Спасибо, — прошептал я. Но не тьме, а ей. Моей королеве и моей жизни.