— Что?

— Телефон смотрела?

Я вытащила телефон из кармана шорт, куда сунула его перед выходом. Три сообщения от Марины: «Завтрак у бассейна в 9!!! Не опаздывайте!!!» И три сердечка.

Я посмотрела на часы. Без двадцати девять.

Тридцать минут. После пыток — всего тридцать минут, чтобы превратиться из мокрого изможденного существа в девушку, способную появиться на людях.

Я вышла из ванной через двадцать шесть минут — мокрая, распаренная и злая, потому что горячая вода, вместо того чтобы расслабить измученные мышцы, только напомнила каждой из них, что та существует и имеет право на жалобу. Болело все: плечи от ударов, ноги от стойки, пресс от разворотов корпуса, и даже ребра, хотя я не помнила, чтобы ими ударялась.

Артем сидел на диване, уже одетый и привычно невозмутимый, в светлых льняных шортах и белой футболке, которая сидела на нем так, словно он половину жизни провел в Loro Piana, а не в казарме. Он листал телефон, закинув ногу на колено, и выглядел так, будто не было никаких шести утра, спортзала и двадцати «мертва», от которых у меня до сих пор дрожали руки.

Я развернулась и ушла в спальню одеваться, чувствуя на спине его взгляд.

Перед зеркалом я остановилась и оценила ситуацию. Синяк на скуле перешел в финальную стадию — желтовато-зеленый, почти незаметный под хорошим консилером. Я натянула купальник, набросила сверху полупрозрачную тунику, сунула ноги в шлепанцы и надела те самые огромные солнцезащитные очки. Боевой комплект.

Без одной минуты девять мы вышли из номера.

Завтрак был сервирован на террасе у основного бассейна, под полосатыми бело-голубыми зонтами. Длинный стол с фруктами, выпечкой, сырами, холодным мясом и соками в запотевших графинах. Утреннее солнце уже жарило вовсю и воздух густел от зноя, но в тени зонтов было терпимо, и легкий ветер с залива шевелил края скатертей.

Марина уже сидела за столом в огромной соломенной шляпе, затеняющей пол-лица, и махала нам рукой с таким энтузиазмом, словно мы не виделись неделю, а не двенадцать часов.

— Утречко!

Рядом с ней расположились двое из вчерашней компании — парень и девушка, имена которых я так и не запомнила. Вика сидела чуть за отдельным столиком, в белом бикини и шелковом кимоно, с чашкой чего-то зеленого и телефоном в руке. Она подняла глаза, когда мы подошли, окинула нас взглядом и вернулась к экрану.

Игоря не было. То ли не проснулся, то ли решил не приходить. Меня это устраивало.

— Садись, садись! — Марина потянула меня за руку. — Круассаны божественные, я уже три съела, поправлюсь, ну и ладно, жизнь одна.

Я села. Артем опустился рядом, положил руку на спинку моего стула и откинулся с тем расслабленным видом, который давался ему так легко, словно он действительно был Даниилом Князевым, консультантом по безопасности, который завтракает у бассейнов пятизвездочных отелей каждое утро.

— Как спали? — спросила Марина, наливая мне апельсиновый сок.

— Прекрасно, — соврала я, взяла круассан и откусила — и он правда оказался божественным, масляный и хрустящий, а я поняла, что зверски проголодалась после тренировки.

— Даниил?

— Отлично, — сказал Артем и взял с тарелки ломтик арбуза.

Марина улыбнулась нам обоим с таким умилением, будто мы были парой новорожденных котят. Я жевала круассан, пила сок и чувствовала, как напряжение предыдущего часа медленно отпускает. Солнце грело, ветер дул, еда была вкусной, и можно было почти забыть, что час назад этот человек рядом со мной двадцать раз убил меня понарошку.

Почти.

После завтрака все переместились к бассейну. Марина заняла три шезлонга подряд, разложила полотенца и подушки и объявила, что сегодня ничего не планируется — никаких мероприятий, только солнце и вода.

— Свободный день! Загораем, плаваем, пьем коктейли! — Она плюхнулась на шезлонг и раскинула руки. — Господи, как хорошо ничего не делать.

Я стянула тунику и легла на свой шезлонг, повернувшись на бок. Очки сдвинула на нос, подушку подоткнула под голову. Солнце припекало.

Вика переместилась на шезлонг неподалеку. Сброшенное кимоно, телефон в руке — она то листала ленту, то бросала на нас короткие взгляды, которые, наверное, считала незаметными.

Артем сидел в кресле у столика в стороне от шезлонгов, и тоже листал что-то в телефоне. Лицом к выходу, спиной к стене — как всегда. Как телохранитель, а не как парень.

Я закрыла глаза за темными стеклами и попыталась расслабиться. Солнце жгло кожу, и я подумала, что надо бы намазаться кремом, но двигаться не хотелось. Вообще ничего не хотелось, кроме как лежать и слушать плеск в бассейне и далекий смех Марины, которая уже плескалась в воде.

И тут мой шезлонг качнулся.

Я открыла глаза. Артем сел на край, развернувшись ко мне боком. Он возник бесшумно, и теперь сидел так близко, что я чувствовала тепло его бедра у своего колена.

В руке он держал тюбик солнцезащитного крема.

— Сгоришь, — произнес он негромко.

— Я сама...

— Повернись.

Я хотела возразить, но что-то в его голосе заставило меня подчиниться. Или в его глазах, которые смотрели на меня из-за темных очков и в которых я видела собственное растерянное отражение. Я повернулась на живот, положив щеку на скрещенные руки, и услышала, как щелкнула крышка тюбика.

Его ладони легли мне на лопатки.

Крем был прохладным, а его руки горячими, и от контраста по спине прошла волна мурашек. Он начал медленно и тщательно растирать крем, двигаясь от плеч вниз. Делал это основательно, как делал все, и каждое движение его ладоней было точным и неторопливым, словно он знал эту спину наизусть.

Я лежала и смотрела в сторону — на блики в бассейне, на ноги Марины, мелькавшие в воде — и старалась ровно дышать. Его пальцы спустились к пояснице, прошлись вдоль позвоночника, нажимая чуть сильнее, чем нужно для крема. Совсем чуть-чуть.

— Можно было просто дать мне тюбик, — проворчала я.

— Можно. Но так убедительнее.

Его руки скользнули к пояснице, туда, где начинался край трусиков. Пальцы прошлись по коже вдоль ткани, и мизинец заехал под край на миллиметр. Может быть, случайно. Может быть, нет.

Я втянула воздух сквозь зубы.

— Перевернись, — приказал Артем.

Я перевернулась на спину, и солнце ударило в глаза даже сквозь темные стекла. Он навис надо мной, опираясь одной рукой на подлокотник у моей головы, и его тень упала на мое лицо.

Вторая рука легла мне на бедро. Его палец начал выводить круги на коже, втирая крем, и от этого прикосновения что-то внутри сжалось и стало горячим.

— Расслабься, — его дыхание обожгло кожу за ухом. — Ты слишком напряжена.

— Может, потому что чья-то рука заползла туда, куда ее не звали?

— Звали. Просто другими словами.

Его пальцы скользнули выше по бедру и забрались под край купальника на сантиметр, не больше. Жесткие подушечки на нежной коже. Я перехватила его запястье.

— Не наглей.

Артем не убрал руку, только чуть отстранился.

— Улыбайся шире, — его губы скользнули по моей скуле к уху. — На нас смотрят.

И потом он прихватил мочку зубами. Почти нежно. Почти. Пальцы рисовали круги на моем бедре.

— Ненавижу тебя, — прошептала я сквозь улыбку.

— Это я знаю, — усмехнулся он.

Его губы коснулись моей шеи там, где под тонкой кожей бился пульс, на секунду задержались и прошлись вверх, к уху. Я улыбалась при всех, потому что должна была улыбаться, и чувствовала, как под кожей бегут мурашки.

Со стороны мы выглядели обычной влюбленной парой на отдыхе.

Только я не дышала. Не могла дышать. Его рука лежала на моем бедре и не двигалась, а я не убирала ее, хотя никто уже не смотрел. Не убирала, потому что мы играли. Потому что это была роль. Потому что…

Артем выпрямился и снял очки, протирая их краем полотенца. Я увидела, как он прищурился на солнце, и морщинки собрались в уголках глаз. В этом не было ничего от наглого засранца, который только что кусал меня за ухо при свидетелях. Просто мужчина с усталыми глазами.