Вика вернулась от бара с бокалом чего-то зеленого и села на свой шезлонг. Ее лицо было непроницаемым, но пальцы, державшие бокал, побелели на костяшках.

— Слышала, — отозвалась она ровным голосом.

День потек дальше — медленный и ленивый. Мы плавали в бассейне, обедали все вместе, за длинным столом под зонтами. Марина болтала за троих, рассказывая про планы на лето, про поездку в Италию, про нового щенка, которого хочет завести. Артем слушал, кивал в нужных местах, его рука лежала на моем колене под столом.

После обеда мы лежали на шезлонгах, и я читала книгу — его книгу, ту самую потрепанную, с загнутыми уголками, которую он читал в самолете по дороге сюда. Я попросила, он молча протянул.

— Нравится? — спросил он через час, когда я была на шестидесятой странице.

— Не скажу. Тебе нельзя знать, что у тебя хороший вкус. Тебя потом не остановишь.

— Уже не остановишь, — сказал он, и по его голосу я поняла, что он говорит не о книге.

Я опустила глаза к странице и не подняла их, пока краска не сошла со щек.

Солнце ползло по небу, тени удлинялись. Марина заснула на шезлонге, прикрыв лицо шляпой. Кто-то из ребят играл в водное поло на мелководье.

Я думала о Москве. О нашем доме за кованым забором с мокрыми газонами и розами. О своей спальне — огромной и пустой. О папе, который будет смотреть на нас за ужином и молчать, и в его молчании будет больше слов, чем в любом разговоре.

Нет, нам нельзя.

Я знала это так же отчетливо, как знала собственное имя. Телохранитель и дочь хозяина. Наемный работник и клиентка. Человек, которому доверяют защищать, и человек, которого защищают. Папа нанял его, папа платит ему, папа дал ему полномочия, и в этой системе координат нет места для поцелуев в макушку.

Нам нельзя, мы оба это понимали, и ни один из нас не собирался с этим считаться.

— Хватит думать, — сказал Артем, не открывая глаз. Он лежал на соседнем шезлонге, закинув руки за голову, солнце освещало его лицо.

— Я не думаю.

— Думаешь. Я слышу.

— Ты не можешь слышать мои мысли.

— Могу. Ты думаешь громко. Морщишь лоб и кусаешь губу, и это значит, что ты переживаешь из-за чего-то, что еще не произошло. Прекращай.

Я повернулась к нему и открыла рот, чтобы ответить что-нибудь едкое, но он протянул руку, не открывая глаз, нашел мою ладонь и сжал.

— Еще целый вечер, — сказал он. — И целая ночь. Москва никуда не денется.

Я сжала его руку в ответ и откинулась на шезлонг. Он был прав. Москва подождет. Все подождет.

Солнце начало садиться, заливая небо рыжим и розовым. Вода в бассейне стала золотой, тени протянулись по плитке длинными черными полосами. Воздух наконец остыл, и ветер с залива принес запах соли и вечерних цветов.

Вика поднялась с шезлонга, сложила полотенце аккуратным прямоугольником и посмотрела на меня. Одну секунду, не больше. Потом улыбнулась и ушла к лифтам.

Игорь допил свой бокал, поставил на столик и тоже поднялся. Покачнулся, выпрямился, бросил на нас взгляд, от которого стало холодно, несмотря на тридцатиградусную жару, и пошел следом.

Марина потянулась на шезлонге и зевнула.

— Я пойду готовиться к вечеринке! Через два часа у бассейна, все красивые, никаких отмазок!

Она убежала, а мы остались одни.

Прощальная вечеринка началась на закате.

Бассейн подсветили бирюзовым, и вода мерцала в сумерках, как расплавленный камень. По периметру горели свечи в стеклянных фонарях, бар работал в полную силу, бармен крутил шейкер с ловкостью фокусника, отправляя коктейли один за другим. Музыка звучала негромко, и вся эта красота освещалась последним розовым светом, догорающим над заливом.

Я стояла у барной стойки с бокалом просекко и смотрела на людей. Марина танцевала босиком на краю бассейна, размахивая руками и подпевая, и ее розовое платье развевалось, как флаг. Остальные расположились на диванах вокруг — смеялись и фотографировались. Загорелые, красивые, беззаботные. Золотая молодежь на прощальной вечеринке, и каждый из них знал, что через сутки вернется в свою обычную жизнь, но пока можно было делать вид, что этого не случится.

Артем стоял рядом, и его рука лежала у меня на талии. Иногда его большой палец двигался, поглаживая ткань платья, и я не знала, делает ли он это сознательно или машинально, но от этого движения по коже бежало тепло.

Я отпила просекко и прислонилась к нему плечом. Он чуть сдвинулся, принимая мой вес, и я почувствовала, как его подбородок коснулся моей макушки.

Телефон завибрировал в кармане платья.

Я достала его и посмотрела на экран. Сообщение от Вики: «Выйди на террасу у спа. Одна. Надо поговорить. Это важно».

Я повернула экран к Артему. Он прочитал, и его рука на моей талии чуть сжалась.

— Я с тобой.

— Это Вика, а не бен Ладен. Я справлюсь.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже. Но если я приду с тобой, она не скажет того, что хочет сказать.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах проворачиваются варианты, просчитываются риски и отбрасываются возражения. Он так делал всегда, когда что-то шло не по плану.

— Пять минут, — сказал он наконец. — Если через пять минут тебя нет, я приду.

— Десять.

— Семь.

— Идет.

Я поставила бокал на стойку и пошла к спа-зоне. Музыка и смех остались за спиной, с каждым шагом становилось тише. Дорожка петляла между подстриженными кустами и пальмами, подсвеченная низкими фонарями, бросавшими круги теплого света на плитку. Воздух густел от запаха жасмина и чего-то хвойного, и было тихо — так тихо, что я слышала собственные шаги и стрекот цикад.

Терраса у спа-центра располагалась в стороне от основной зоны отдыха, за живой изгородью. Днем здесь стояли массажные столы, а по вечерам место пустовало, персонал расходился после семи. Темный угол, скрытый от посторонних глаз. Удобное место, если хочешь поговорить без свидетелей.

Или если хочешь что-то показать.

Я завернула за угол и остановилась.

Вика стояла у стены, прижатая к ней спиной, Игорь — перед ней, навалившись одной рукой на стену у ее головы. Его вторая рука была у нее на бедре, под подолом платья, его губы двигались по ее шее, Вика запрокинула голову и закрыла глаза. Все это было настолько однозначным, что не оставляло места ни для каких толкований.

Секунду я смотрела на них, и эта секунда была странной, потому что внутри ничего не произошло. Раньше это в самом деле задело бы меня, но Игорь остался в прошлом. На самом деле остался.

Ничего не случилось. Просто два человека у стены, в полутьме, и мне было все равно.

Вика открыла глаза и посмотрела на меня с каким-то странным злорадством.

И тут до меня дошло.

Она меня для этого позвала?

В подтверждение моих мыслей она оттолкнула Игоря, будто он сделал свое дело и стал не нужен.

— Ну что, — сказала Вика, скрестив руки на груди, — насмотрелась? Год не появлялась, а теперь приехала вилять перед ним задом? На ревность решила взять, да? С этим своим... неотесанным мужланом. И ведь почти сработало. Но не в этот раз!

Игорь стоял рядом, покачиваясь. Он был пьян. Рубашка расстегнута на две пуговицы, волосы растрепаны, и от него даже с расстояния несло виски и по́том.

Я перевела взгляд на Вику. На ее острые скулы, холодные глаза и приподнятый подбородок. На то, как она стояла передо мной, как воин, ожидающий битвы.

Она хотела сделать мне больно.

Так вот к какому выводу она пришла? Решила, что наши с Артемом «отношения» для того, чтобы вызвать у Игоря ревность?

— Чего он в тебе только нашел? — огрызнулась она, не дождавшись ответа. — Бесился весь год, будто его королева бросила.

Мне стало смешно.

— Вик, — вкрадчиво произнесла я. — Подожди. Так ты с ним тоже тогда спала? Вот это набор.

Что-то дрогнуло в ее лице — на одну секунду, — но она быстро справилась с собой. Вскинула подбородок еще выше.