В стеклянную перегородку постучали.

— Подъем.

Его голос звучал бодро, отвратительно бодро — как у человека, который считает шесть утра нормальным временем для бодрствования.

— Иди к черту, — простонала я в подушку.

— Спортзал через пятнадцать минут. — Стекло скрипнуло, когда он прислонился к перегородке. — Или я захожу и вытаскиваю тебя сам.

— Ты не посмеешь.

— Четырнадцать минут.

Шаги удалились. Я лежала под одеялом и ненавидела его всей душой — за этот голос, за дурацкие условия, за сам факт его существования в моей жизни. Потом откинула одеяло и села в кровати, щурясь от яркого света. В зеркале напротив отражалось помятое лицо, спутанные волосы и темные круги под глазами от вчерашнего просекко.

Тринадцать минут.

В ванной я плеснула в лицо холодной воды и посмотрела на свое отражение еще раз — не лучше, но хотя бы глаза открылись. Я стянула волосы в хвост, из которого сразу выбились пряди, натянула спортивные шорты и майку, сунула ноги в кроссовки. Шнурки завязала кое-как, один длиннее другого, но какая разница.

Артем ждал у двери, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. На нем были черные спортивные штаны и обтягивающая плечи майка. Он выглядел свежим и выспавшимся, словно проснулся три часа назад и успел пробежать марафон.

Он смерил меня взглядом с ног до головы, задержавшись на криво завязанных шнурках и выбившихся прядях.

— Пойдет.

— Пойдет? — Я остановилась напротив него и скрестила руки на груди, зеркаля его позу. — Я встала в шесть утра, собралась за двенадцать минут и явилась вовремя. И все, что я заслужила, — «пойдет»?

— Хочешь аплодисменты?

— Хочу кофе и еще четыре часа сна.

— Кофе можно устроить. — Артем оттолкнулся от стены и протянул руку ладонью вверх. — С молоком, без сахара. Условие номер три.

Я уставилась на его руку, потом на его серьезное лицо.

— Сейчас? Перед спортзалом?

— Именно.

— Ты издеваешься.

— Кофемашина в углу, молоко в холодильнике. — Артем не опустил руку. — Несложно.

Мы стояли друг напротив друга и играли в гляделки. Он смотрел спокойно и терпеливо, готовый ждать хоть до вечера. Я смотрела с ненавистью, которая, к сожалению, не могла прожечь в нем дыру.

— Я согласилась на кофе, — медленно сказала я. — Не на кофе в шесть утра перед тренировкой.

— Ты согласилась на кофе каждое утро. Сейчас утро.

— Это не утро. Это ночь, которая притворяется утром.

— Солнце встало — значит утро. — Артем чуть пошевелил пальцами. — Кофе.

Я хотела послать его к черту, развернуться и уйти обратно в спальню. Но вместо этого пошла делать кофе, потому что сама согласилась на эти условия и теперь должна была их выполнять.

— Молока немного, — донеслось мне в спину. — Просто чтобы цвет изменился.

Кофемашина оказалась итальянской и сложной, с кучей кнопок и надписей на трех языках. Я ткнула несколько наугад, машина загудела и зашипела, и по комнате поплыл запах свежемолотого кофе.

Пока она работала, я стояла у стойки и смотрела на город. Небоскребы тонули в утренней дымке, море на горизонте отливало перламутром, на дорогах не было ни одной машины. Жители еще спали — как все нормальные люди в шесть утра.

Машина пискнула. Я налила кофе в белую чашку с логотипом отеля, добавила молоко из холодильника и понесла, стараясь не расплескать.

Артем стоял у панорамного стекла, глядя наружу. Он повернулся, когда услышал мои шаги, и я сунула ему чашку — может быть, чуть грубее, чем следовало.

Он взял ее, поднес к губам и сделал глоток, глядя на меня поверх края. Потом опустил чашку и посмотрел на содержимое, словно оценивал букет вина.

— Ну? — не выдержала я. — Вердикт?

— Неплохо.

— Неплохо. — Я всплеснула руками. — Я встала в шесть утра, разобралась с итальянской кофемашиной, которую вижу первый раз в жизни, сварила тебе кофе по твоим спецификациям — и все, что я заслужила, это «неплохо»?

— Что ты хочешь услышать?

— Не знаю! Спасибо? Отличный кофе? Алиса, ты лучший бариста на свете?

— Спасибо, отличный кофе, ты лучший бариста на свете. — Артем сделал еще глоток и поставил недопитую чашку на стол — там оставалось больше половины. — Пойдем.

Я уставилась на чашку, потом на него.

— Ты не допил.

— Допью после тренировки.

— Зачем тогда было требовать сейчас?

Он обернулся в дверях, и его губы дрогнули.

— Пока ты ходила, разбиралась с машиной и варила кофе — ты проснулась. Злость работает лучше будильника.

Я стояла посреди гостиной, глядя на недопитый кофе и его спину в дверном проеме, и понимала, что он меня переиграл. Он использовал мое же согласие на его условия, чтобы заставить меня окончательно проснуться.

— Сволочь, — заявила я с чувством.

— Идешь или мне вернуться и вынести тебя на руках?

Я схватила ключ-карту с тумбочки и пошла за ним, проклиная тот момент, когда согласилась на его условия, этот отель, это утро и всю свою жизнь.

Спортзал располагался несколькими этажами ниже.

Мы спустились по лестнице, потому что лифт, видимо, был слишком простым решением для человека, который считал шесть утра подходящим временем для физического насилия над мирными людьми. Я плелась за ним, хватаясь за перила и ненавидя каждую ступеньку.

Двери зала распахнулись, и нас встретило огромное помещение с панорамными окнами во всю стену, а за стеклами — море, бесконечное и синее, залитое утренним светом. Ряды тренажеров тянулись вдоль стен: беговые дорожки, велосипеды, силовые машины с непонятными рычагами и тросами. У дальней стены стояли стойки с гантелями — от крошечных до таких, которые я бы не подняла и двумя руками, — а в углу располагался настоящий ринг с канатами и брезентовым покрытием.

И никого. В шесть утра нормальные люди еще спали, и весь этот храм физического совершенства принадлежал только нам.

— Разминка, — бросил Артем, проходя в центр зала. — Пять минут.

Я разминалась на автомате, не особо задумываясь о движениях. Тело помнило три года пилатеса и год йоги с модным тренером, которого мне нашла подруга матери. Повороты, наклоны, вращения. Мышцы слушались и легко тянулись, и это было, пожалуй, единственное, что меня утешало в шесть утра посреди пустого спортзала.

Артем стоял рядом, сложив руки на груди, и наблюдал. Я ждала придирок, комментариев, замечаний про то, что я делаю все неправильно, но он только молча кивнул.

— Растяжка хорошая. Это поможет.

Я чуть не споткнулась от неожиданности. Комплимент? От него? Наверняка подвох, и через секунду он добавит что-нибудь про мою никчемность в остальных областях.

Но он не добавил, а просто указал на синий мат в центре зала — мягкий и размером с небольшую комнату.

— Сюда.

Я встала посередине. Он остановился напротив, в метре от меня, и посмотрел на мои руки.

— Сожми кулак.

Я сжала.

— Нет. Большой палец поверх, а не внутрь. Если оставишь внутри, сломаешь его при первом же ударе.

Артем шагнул ко мне и взял мою руку. Развернул мой кулак, выправил большой палец и уложил его поверх указательного и среднего.

— Вот так. Плотно. Запястье прямое и жесткое — если оно согнется при ударе, будет вывих.

— А если я маникюр испорчу?

— Переживешь.

Он отпустил мою руку и поднял раскрытые ладони перед собой, как две мишени на уровне моего лица.

— Бей. Правой. Прямо в ладонь.

Я ударила, и мой кулак ткнулся в его ладонь с глухим шлепком. Он даже бровью не повел.

— Это был удар?

— А что это было, по-твоему?

— Ты погладила мне ладонь. Нежно. Я тронут, но задача была другая.

— Я ударила!

— Ты толкнула рукой. Есть разница.

Он опустил ладони и посмотрел на меня.

— Ты спортивная, гибкая, силы в тебе хватает. Но ты не умеешь ей пользоваться, потому что никогда в жизни не била человека по-настоящему. Верно?

Я промолчала. Он и так знал ответ.