– Любишь, когда я тебя шлёпаю?

– Да, – выдыхает она.

Он шлёпает – не сильно, но звонко, и Жанна вздрагивает, стонет. Он шлёпает ещё, и ещё, и с каждым ударом её бёдра раздвигаются шире, а трусы уже насквозь мокрые, хоть выжимай. Он стягивает их одним движением, и Жанна остаётся голой, только в чулках, спущенных до щиколоток.

– Теперь смотри, – он встаёт перед ней, расстёгивает ширинку, и его член вываливается – огромный, твёрдый, пульсирующий. – Я хочу, чтобы ты видела, как я в тебя вхожу.

Он пристраивается у входа, но не входит, только водит головкой по её клитору, дразня, заставляя её скулить и подаваться назад.

– Потап, пожалуйста, – шепчет она.

– Попроси красиво.

– Пожалуйста, трахни меня. Я хочу тебя всего.

Он быстро надевает презерватив и входит – резко, глубоко, одним толчком, и Жанна вскрикивает, вцепляясь в стол. Он двигается жёстко, с оттяжкой, вбиваясь в неё так, что её грудь трясётся, а голос срывается на хрип. Он не щадит её, не даёт передышки, но в какой-то момент его рука опускается на её затылок, прижимая к столу, и он наклоняется, шепчет на ухо:

– Ты чувствуешь, какой я?

– Да, – стонет она. – Ты огромный.

– Я всегда огромный. Но сегодня я хочу, чтобы ты запомнила этот момент навсегда.

Он ускоряется, сжимает её грудь, оттягивает соски, и она кончает – громко, с криком, с соком, который выплёскивается на его член, на её бёдра, на стол. Потап не останавливается. Он выходит, переворачивает её на спину, закидывает ноги на плечи и входит снова. Её голова свисает с края стола, растрепанные волосы касаются пола, и она смотрит на него снизу вверх – на его звериные глаза, на его оскал, на его шерсть, которая проступает на груди.

– Кончила? – рычит он.

– Да, – выдыхает она. – Ещё.

Он вбивается в неё с такой силой, что она сдвигается по столу, но он удерживает её за бёдра, не давая упасть. Его большой палец находит её клитор, теребит в такт толчкам, и Жанну накрывает вторая волна – ещё более острая, ещё более долгая. Она кончает с визгом, с дрожью. Потап смотрит на неё и чувствует, как внутри пустота на секунду заполняется – не любовью, не нежностью, а дикой, животной гордостью. Он сделал это. Он довёл её до исступления. Он всё ещё бог.

Он кончает следом, уткнувшись лицом в её шею, и рычит так низко, что, кажется, вибрируют стёкла. Несколько секунд они лежат неподвижно, тяжело дыша. Потом он выходит, стягивает резинку, застёгивает ширинку и отходит к окну, даже не взглянув на неё.

Жанна одевается молча. Она не спрашивает, что с ним, не даёт советов. Она просто поправляет волосы, затягивает чулки, застёгивает халат и, уже взявшись за ручку двери, оборачивается.

– Знаешь, Потап, – говорит она тихо, – ты сегодня другой. Более… человечный, что ли.

Он не отвечает, и дверь, тихонько скрипнув, закрывается.

Потап остаётся один. Для него это было прощанием. С прошлым, с Жанной, с тем, кем он был до того, как Алиса ушла. Он хватает ключи, куртку и выходит в коридор, и его шаги звучат так же уверенно, как всегда. Никто не должен знать, что внутри него – сдувшийся шарик, который держит форму только потому, что привык быть на виду. Но на этот раз он не врёт себе. Он действительно едет не унижаться, а охотиться. Потому что другого способа выжить у него нет.

Потап сидит в своём кабинете и смотрит на телефон, на котором открыт список всех женских консультаций и гинекологических отделений Санкт-Петербурга. Он обводит пальцем первую строчку, муниципальное учреждение, и набирает номер, и ему отвечает усталый женский голос.

– Женская консультация, слушаю.

Потап прокашливается, пытается придать голосу спокойствие, но он выходит хриплым, почти рычащим.

– Мне нужна Алиса Львовна Лисицына. Гинеколог.

– Лисицына? – женщина замолкает, шуршит бумагами. – Нет такой. Не работала, не работает. Вы куда звоните?

– В роддом номер девять, – Потап чувствует, как внутри всё сжимается. – А она могла устроиться к вам недавно?

– Могла, да не устроилась, – в голосе слышится усмешка. – У нас вакансий нет. Давно.

– А в другие отделения? В соседние…

– Молодой человек, я не справочная. Ищите сами.

Разговор обрывается. Потап смотрит на неё несколько секунд, потом швыряет на стол и трет переносицу. Внутри медведь начинает царапать рёбра – глухо, требовательно.

– Ладно, – шепчет он сам себе. – Ладно. Дальше.

Он берёт следующий номер – частная клиника на Петроградской, где Алиса когда-то хотела работать. Набирает, ждёт. На этот раз отвечает молодой администратор, голос вежливый, пластиковый.

– Добрый день, клиника «Авиценна», чем могу помочь?

– Здравствуйте, – Потап старается говорить ровно, но его пальцы барабанят по столу. – Подскажите, пожалуйста, у вас работает гинеколог Лисицына Алиса Львовна?

– Лисицына? – пауза, клавиши щёлкают. – Нет, такой нет. А кто её рекомендовал?

– Я её муж, – выдавливает Потап, и это слово обжигает горло. – Хочу записать жену на приём.

– Понятно. – администратор смягчается, но голос остаётся дежурным. – Вы не ошиблись клиникой? Может, она в другом филиале?

– Не знаю, – цедит Потап. – А вы можете проверить?

Потап долго слушает тишину в трубке, пока не возвращается администратор. Алиса здесь тоже не работает. Потап сжимает челюсть так, что сводит скулы, и смотрит на список. Десять клиник. Двадцать. Он обзвонит все, если понадобится. Он набирает третий номер – женская консультация на Василеостровской, где они когда-то вместе проходили практику. Длинные гудки, потом щелчок, и голос пожилой женщины, знакомый, почти родной – Вера Павловна, которая учила их заполнять карты.

– Консультация номер семь, добрый день.

– Вера Павловна? – Потап не узнаёт свой голос – он звучит глухо, почти жалко. – Это Илья Медведев, хирург из сорок пятой. Вы меня помните?

– Илья Потапович? – пауза, потом тёплое, удивлённое. – Конечно, помню. А чего звоните? Не случилось ли чего?

– Скажите, – Потап сглатывает, чувствует, как пересохло в горле. – Алиса Лисицына к вам не устраивалась? Ну, после декрета?

Тишина. Вера Павловна молчит так долго, что Потап начинает слышать, как кровь стучит в висках.

– Илья Потапович, – наконец говорит она, и в её голосе появляется осторожность. – Алиса Львовна не работала у нас.

Он откидывается в кресле, закрывает глаза, и внутри медведь воет – не рычит, а воет по-настоящему, протяжно, как собака на цепи. Потап трёт лицо руками, потом резко встаёт, подходит к окну. Он не сдастся. Он обзвонит всё, что можно, придумает легенду, унизится, соврёт, но найдёт. Он возвращается к столу, берёт телефон и набирает следующий номер.

– Детская поликлиника номер три, – отвечает звонкий голос. – Слушаю.

Потап сглатывает, собирается с мыслями.

– Здравствуйте, я отец новорождённого. Мальчик, родился двадцатого числа. Хочу узнать, не зарегистрирован ли мой ребёнок в вашей поликлинике? Мы переехали недавно, и…

– ФИО ребёнка? – перебивает администратор.

– Медведев, – Потап называет свою фамилию, не придумав ничего лучше. – Илья… Ильич.

– По какому адресу вы прописаны?

Потап замолкает. Он не знает адреса Алисы. Он не знает даже района.

– Мы временно не прописаны, – выдавливает он. – Живём у родственников.

– Тогда вам нужно обратиться в поликлинику по месту временного пребывания, – администратор говорит ровно, но в голосе проскальзывает усталость. – Без адреса я не могу проверить.

– А если я назову имя матери? – Потап чувствует, как в голосе проскальзывают отчаянные нотки. – Лисицына Алиса Львовна.

– Молодой человек, мы не ищем детей по фамилии матери. Дайте мне адрес, или я вынуждена прервать разговор.

– Пожалуйста, – Потап сжимает трубку, чувствует, как пот заливает пальцы. – Это очень важно. Мой ребёнок может быть болен, мне нужно…

– Вы сказали, он родился двадцатого? – администратор смягчается, но ненадолго. – Свидетельство о рождении уже получили? Тогда обратитесь в паспортный стол. Удачи.