Она не боялась его. Она боялась, что через минуту он передумает или что она сделает что-то не так, или что её выдаст дрожь в голосе, когда она попросит не останавливаться. Эти мысли роились в голове, пока он возился с замком подсобки анатомички, где хранились муляжи и старые препараты, а потом дверь со скрипом поддалась, и он втащил её внутрь, прижав к стене с такой силой, что лопатки упёрлись в холодную штукатурку, а на полу что-то звякнуло и покатилось во тьму.
– Слушай, – прошептал он ей прямо в губы, и его дыхание обожгло кожу, – если не хочешь, скажи сейчас.
– Хочу, – выдохнула она, и это было первое слово, которое она сказала ему без страха, без оглядки, без привычки быть удобной и послушной.
Он поцеловал её грубо – не как в кино, медленно и нежно, а как зверь, который наконец добрался до добычи, и у неё подкосились колени, потому что в этом поцелуе не было ни капли сомнения, только абсолютная уверенность, что она нужна ему, что он хочет её прямо здесь, среди запаха формалина и старой резины, и что ей не нужно притворяться и сдерживаться. Его руки скользнули под её свитер, грубые, горячие, с длинными пальцами хирурга, и она застонала, сама не узнавая своего голоса – такого низкого, такого жадного, такого свободного от вечного контроля, от обязательства быть хорошей девочкой, от боязни, что её отвергнут, если она покажет желание.
– Потап, – прошептала она, и это имя вырвалось само собой, хотя раньше она называла его только по фамилии.
– Что? – его голос стал ниже, в нём прорезалось рычание, и она поняла, что он уже наполовину обернулся – это чувствовалось по тому, как изменился его запах, став более звериным, по тому, как шершавая кожа на его пальцах царапала её живот, по тому, как в полумраке блеснули его глаза, ставшие полностью жёлтыми, без единого намёка на человеческий зрачок.
– Ничего, – ответила она, и её собственное тело вдруг отозвалось на его близость чем-то древним, глубинным, тем, что спало в ней годами, потому что она не разрешала себе выпустить лису. Но сейчас, в этой подсобке, среди муляжей человеческих органов и старых банок с формалином, она почувствовала, как её нюх обостряется, как кончики ушей начинают чесаться, предвещая скорый выход наружу, и как внутри всё переворачивается от желания не просто лечь с ним, а сцепиться, покусаться, пометить его своим запахом, чтобы никто больше не посмел приблизиться.
– Если ты сейчас не обернёшься, – прорычал он, вжимая её в стену так, что она не могла пошевелиться, – я сделаю это сам.
Она не знала, как это происходит у медведей, но у лис всё начиналось с гнева или с дикого, неконтролируемого желания. И сейчас сработало второе: по телу прошла судорога, кости заныли, перестраиваясь, и она почувствовала, как из-под копчика вырастает хвост – пушистый, рыжий, который распушился в тесном пространстве, задевая ящики стола. Она наклонился и поцеловал её в шею, прямо туда, где билась сонная артерия, и это прикосновение губ к её открытой коже, пахнущей теперь не духами, а лесом и чем-то сладким, лишало последних тормозов.
– Ты невыносима, – прохрипел он, разрывая на ней тонкую ткань блузки – она слышала треск, но не остановила его, потому что внутри уже всё горело, и не было никакого значения, что завтра нужно будет возвращать форму и скрывать следы его когтей на своей коже.
Он отстранился на секунду, и она почувствовала, как её лишили его тепла, и это показалось почти пыткой. Но его руки никуда не делись – одна сжимала её талию, не давая упасть, а вторую он вдруг поднёс к своим губам и медленно, с нарочитой неторопливостью, облизал средний и указательный пальцы, проводя языком от основания до самых кончиков, так, что в полумраке блеснула слюна, и Алиса сглотнула, потому что этот жест был откровеннее любого слова, грязнее любого шёпота, и он смотрел на неё при этом не отрываясь – жёлтые глаза в жёлтых глазах, зверь напротив зверя.
– Раздвинь ноги, – приказал он, и это не было просьбой.
Она послушалась, потому что хотела этого, потому что его пальцы – влажные, горячие, скользкие от слюны – скользнули под край её джинсов, а потом и ниже, встречая уже знакомую влажность, которая натекла там от одного только поцелуя и его запаха. Он не стал сразу входить – сначала провёл кончиками пальцев по складкам, едва касаясь, дразня, размазывая её собственное возбуждение по нежной коже, и она выгнулась, подаваясь навстречу, но он отодвинул руку и усмехнулся.
– Не торопись, – прорычал он ей прямо в ухо, и дыхание обожгло кожу. – Мы никуда не спешим.
Он снова провёл пальцами, теперь медленнее, входя в неё на полфаланги, не глубже, и она почувствовала, как внутри всё сжимается от этого недостатка, от этой сладкой пытки. Он массировал вход круговыми движениями, не торопясь углубляться, и каждый его жест был выверен – как в операционной, когда он знает, где резать, а где гладить. Алиса застонала, вцепившись в его плечи, и он наконец вошёл в неё одним пальцем – плавно, мягко, на всю длину, и это не было больно, это было восхитительно, потому что он чувствовал, как раздвигаются её стенки, как она принимает его.– Ещё, – прошептала она, сама не веря, что это сказала. – Ещё, Потап.
– Так тебе нравится? – спросил он, и в его голосе звучала та самая ленивая усмешка, от которой она раньше бесилась, а сейчас хотела только одного – чтобы он не останавливался.
Он добавил второй палец, осторожно, смазывая их её же соком, входя и выходя медленно, растягивая не резко, а постепенно, давая ей время привыкнуть. Он двигал пальцами внутри неё, то сжимая, то разжимая, находя тот самый шершавый участок на передней стенке, от чего у неё подкашивались колени, и надавливал на него с каждым толчком, заставляя её скулить и царапать его спину.
Он вытащил пальцы, на секунду оставив её пустой и ноющей, потом снова облизал их, теперь уже три – средний, указательный и безымянный, – и снова вошёл. Она почувствовала, как жидкость, скопившаяся внутри, потекла по его пальцам, по её бёдрам, пропитывая джинсы и оставляя на коже липкий след. Он двигал ими быстро, жёстко, растягивая её, готовя к чему-то большему, и каждое его движение сопровождалось влажным, неприличным звуком, от которого у неё горели щёки, но сил стесняться уже не было – было только желание, чтобы он вошёл в неё по-настоящему, и чтобы этот момент никогда не кончался.
– Потап, – снова простонала она, и её голос сорвался на всхлип. – Я сейчас…
– Нет, – перебил он и резко вытащил пальцы, оставив её пустой, дрожащей, на грани оргазма, который она уже почти поймала. – Не сейчас. Сначала ты сделаешь то, что я хочу.
Он поднёс свои мокрые, блестящие пальцы к её губам и сказал: «Открой рот». Она открыла, не думая, и он всунул их ей в рот – все три сразу, и она почувствовала собственный вкус, кисловатый и солёный, смешанный с его слюной, и это было так унизительно и так правильно, что она лизнула их сама, обвела языком каждый палец, втягивая в себя остатки своего возбуждения, а он смотрел на неё сверху вниз, и в его жёлтых глазах горел огонь, который она никогда раньше не видела – не только желание, но и власть, и одобрение, и что-то ещё, похожее на нежность.
Алиса не поняла, как оказалась на старом кожаном диване, который стоял в углу подсобки и помнил, наверное, не одно поколение студентов. Его шерсть на груди, густая и тёплая, щекотала её оголённые плечи, когда он навис над ней, и она запустила пальцы в его волосы, сжала так, что он зарычал, и это рычание прокатилось по её телу электрическим разрядом, от которого у неё заныло внизу живота.
– Потап, – снова прошептала она, и теперь в её голосе тоже звучал рык – низкий, лисьий, который она никогда не слышала прежде и который напугал её до дрожи, но он, наоборот, услышал и оскалился, показывая клыки.
– Ну давай, – сказал он, и в его глазах горело уже не просто желание, а вызов, игра, охота, в которой они оба были и хищниками, и добычей одновременно. – Покажи, на что ты способна.
Она не стала ждать, не стала просить. Она толкнула его в грудь, и он, не ожидая такой наглости, опрокинулся на спину, а она оказалась сверху, вцепившись когтями в его плечи. Она наклонилась и укусила его за край шеи – не больно, а так, чтобы остался след, чтобы он помнил эту ночь, когда она, тихая и незаметная Алиса, превратилась в зверя, который берёт своё, не спрашивая разрешения.
