Кот успел ударить её лапой по пальцам.

— Ай!

— Не благодари.

— Я не собиралась.

— Правильно. Благодарность расслабляет.

Она посмотрела на экран.

Запрос был неопасный на вид.

Комплект полотенец.

Получатель: Медора.

Маршрут: Озёрная.

— Чёрт, — тихо сказала она.

— Именно, — сказал кот. — Ты устала.

— Это не новость.

— Для тебя — да. Ты всё время ведёшь себя так, будто усталость является личным недостатком, а не состоянием организма.

— Ты что, заботишься?

— Нет. Я контролирую качество персонала.

— Ужасно звучит.

— Я старался.

К шести сотням они потеряли чувство времени.

Снаружи день шёл своим обычным наглым ходом. Люди проходили мимо. Рубэн дважды заносил чай. Один раз — молча, потому что увидел лицо Минервы и решил, что слово может стать лишним. Второй раз принёс ещё и горячие лепёшки, сказав только:

— Не спорьте. Еда не обсуждается.

Сорг уважительно взял две.

Невенка записала это в блокнот, потом сама поняла, что перешла грань, и вычеркнула.

Жун нашёл в списках семь повторяющихся технических хвостов Озёрной.

Именно семь.

Все они появлялись вокруг предметов, замаскированных под обычные бытовые вещи: полотенца, коврик, ночник, органайзер для специй, пакет с батарейками, маленький чайник и набор наклеек для банок.

— Наклейки? — переспросила Медора.

— Да, — сказал Жун.

— Они что, тоже могут переписать точку?

— Наклейки подписывают вещи, — сказала Минерва. — Иногда этого достаточно.

Медора закрыла глаза.

— Я больше никогда не буду смеяться над людьми, которые подписывают крупы.

— Правильное решение, — сказала Невенка.

— Вы, конечно, подписываете.

— Разумеется.

— Даже соль?

— Особенно соль. Люди слишком легкомысленно относятся к белым сыпучим веществам.

Кот посмотрел на неё с уважением.

— Вот это уровень.

На семьсот третьей единице пришёл настоящий заказ для Рубэна.

Упаковка фольги повышенной прочности.

Маршрут: Малина.

Получатель: Рубэн.

Без хвоста.

Без меток.

Без чужого смысла.

Медора даже просветлела лицом.

— Настоящий.

— Отдай, — сказал кот.

— Мы не выдаём.

— Это не выдача. Это поддержание соседской инфраструктуры.

— Очень тонкая граница.

— На ней держится цивилизация.

Минерва, к удивлению Медоры, подумала.

Потом сказала:

— Оформим как внутреннюю передачу по обеспечению безопасной зоны ожидания.

Медора уставилась на неё.

— Вы сейчас разрешили выдать фольгу, потому что Рубэн нас кормит?

— Я разрешила обеспечить лицо, выполняющее вспомогательные функции по удержанию внешнего контура.

— То есть да.

— Никогда не упрощайте мои формулировки.

Когда Рубэн зашёл за фольгой, он выслушал формулировку Минервы, посмотрел на коробку, потом на Медору.

— Я просто скажу спасибо.

— Мудро.

— У вас лица такие, будто вы весь день дрались с мебелью.

— С ковриком точно.

Рубэн посмотрел в третью зону.

— Этот?

— Этот.

— Не люблю такие. У меня один раз половик у входа решил, что он определяет, кто достоин шаурмы.

— И?

— Два дня не пускал налогового инспектора.

Все замолчали.

Сорг медленно сказал:

— И вы его убрали?

— Конечно.

— Жаль.

Минерва посмотрела на дракона.

— Сорг.

— Что? Я ничего не сказал.

— Именно поэтому.

Рубэн, уже у двери, задержался.

— Кстати. Женщина в светлом пальто сегодня снова проходила мимо.

Медора подняла голову.

— Когда?

— Около часа назад. Не подходила. Стояла через дорогу. Смотрела на вывеску.

Лионел сразу стал серьёзнее.

— Одна?

— Вроде да. Но за ней была тень.

— В смысле?

— В смысле человек. Может, просто прохожий. Но стоял слишком удобно, чтобы быть прохожим.

Минерва положила ручку.

— Описание.

Рубэн описал.

Высокая. Светлое пальто. Волосы убраны. Лицо не отсюда — именно так он сказал. Не из тех, кто приходит за едой, не из тех, кто ждёт заказ, не из тех, кто ищет адрес. Из тех, кто проверяет, совпало ли то, что они сделали, с тем, что должно было случиться.

— Она уже была позавчера, — добавил он. — Спрашивала, кто открывает Малину по утрам.

Медора почувствовала, как день, который и без того был тяжёлым, стал немного острее.

— Почему ты не сказал раньше?

— Потому что позавчера это была просто женщина с вопросами. У меня таких достаточно. Вчера у вас люди входили в стены, и женщина с вопросами стала выглядеть умнее задним числом.

— Логично, — сказал Лионел.

— Неприятно, но логично, — уточнила Медора.

Теперь у каждого движения появился новый фон: женщина в светлом пальто, стоящая через дорогу и смотрящая на вывеску, как на неудавшийся эксперимент.

К семи сотням Медора уже двигалась почти на автомате.

Проверить.

Сканер.

Мышка.

Лента.

Список.

Комментарий.

Стол.

Акт.

Следующая.

И именно в этом автоматизме была опасность.

Каждый раз, когда рука сама тянулась к зелёной кнопке, Медора мысленно спрашивала: чья это привычка?

Моя?

Малины?

Или та, которую хотят во мне включить?

Иногда ответ приходил быстро.

Иногда нет.

Тогда она останавливалась.

И это оказалось самым трудным действием за день: остановиться, когда список давит, люди ждут, сканер пищит, Минерва молчит так, что хочется работать быстрее, а кот смотрит так, будто уже пишет некролог твоей внимательности.

Восемьсот сорок вторая единица пришла в семнадцать тридцать восемь.

Никто не сказал об этом сразу.

Все слишком боялись поверить.

Портал мягко выдал последний маленький пакет. Не футляр. Не акт. Не коврик. Не чёрную пустоту.

Пакет с чаем.

Получатель: Малина.

Без имени.

Без хвоста.

Без маршрута Озёрной.

Просто пакет с чаем.

Сорг проверил.

Минерва проверила.

Жун проверил.

Мышка-прорицатель зевнула — или Медоре показалось, но после такого дня она была готова признать за мышкой право на эмоции.

Кот понюхал пакет.

— Наш.

— Точно?

— Чай знает, кому принадлежит.

— Это звучит как религия.

— Многие религии звучат хуже.

Минерва внесла последнюю запись.

— Восемьсот сорок две единицы обработаны.

Тишина после этих слов была не красивой.

Скорее ошеломлённой.

Как будто все присутствующие одновременно поняли, что их не убили, не переписали, не утащили в Озёрную, не заставили подтвердить держателя, не победили ковриком и не похоронили под списком.

Невенка первой поставила точку в блокноте.

— Итого: настоящих — пятьсот девяносто шесть. Сомнительных — сто восемьдесят один. Неприкосновенных — сорок два. Отклонённых запросов — двадцать три.

— Вы это всё посчитали? — спросил Лионел.

— Разумеется.

— Мне страшно.

— Это нормальная реакция на порядок.

Иренка тихо сказала:

— А чай можно заварить?

Минерва посмотрела на пакет.

Потом на Медору.

Потом на Сорга.

— Можно.

Медора даже не сразу поняла, что ждала именно этого слова.

Можно.

Не не трогать.

Не в сторону.

Не проверить через закрытый узел.

А просто можно.

Она взяла пакет с чаем, открыла, понюхала.

Чёрный. Терпкий. С чабрецом и чем-то дымным, почти рубэновским. Пах не спасением, конечно. Спасение вообще редко пахнет чаем. Но чем-то очень близким: правом на несколько минут не быть функцией.

— Я заварю, — сказала она.

— Нет, — сказал Рубэн от двери.

Все повернулись.

Он стоял на пороге, держа коробку с фольгой под мышкой и два бумажных пакета в руке.

— Ты сейчас не заваришь. Ты сейчас пойдёшь ко мне и поешь.

Медора моргнула.