— У меня завтра пересдача, не забыл? Поэтому, котик, увидимся завтра на зачете. Начнем с философии, а дальше, как пойдет.

Видя, что Григорьев колеблется, я решительно скинула футболку, демонстрируя преподу красивую грудь второго размера.

— Не приходите завтра на пересдачу, — прохрипел профессор, забавно покраснел и резко отвернулся.

Я хмыкнула, но в душе ликовала. Умница, Змей! Играешь точно по сценарию.

— Как это не приходить? У меня же хвост по философии, надеюсь не забыл? Трахались мы вчера, конечно, обалденно, но меня из-за зачета до экзаменов не допускают.

Я медленно одевалась и поглядывала на Матвея, когда же он созреет до главного.

— Я поставлю зачет автоматом, — тихо выдавил Григорьев, вероятно, жутко смущаясь. Ведь не каждое утро просыпается голый в одной постели со студенткой.

— Что? — я сделала вид, что не расслышала.

— Я поставлю вам зачет, поэтому не приходите завтра, — громче повторил профессор.

— Ты поставишь мне зачет?! — ахнула я, делая вид, что это стало для меня полной неожиданностью. — Неужели из-за вчерашнего? — я прижала ладонь к губам и громко всхлипнула. Григорьев обернулся. — Какой ужас! Ты посчитал меня доступной девкой, от которой можно откупиться зачетом?

Такого концерта я от себя не ожидала, но меня несло. Врать тоже нужно уметь. А что убедительней для мужчины, как не женские слезы? Я всхлипнула еще раз для закрепления результата.

— Ростовцева! Снежана Игоревна, прошу покорнейше простить меня за вчерашнее. Клянусь, больше такого никогда не повторится! — профессора тоже понесло. — Я никогда не считал вас доступной девкой и зачет поставлю, потому что вы знаете мой предмет. Да, у вас особый взгляд на некоторые исторические события, но это не повод не допускать вас до экзаменов.

— Значит, мне завтра к тебе не приходить? — я часто-часто заморгала мокрыми от слез ресницами.

— Когда пойдете на консультацию, приносите зачетку. А завтра приходить не надо, — кончики его губ медленно поползли вверх. Григорьев, наверное, балдеет, как легко разобрался с проблемой.

— Спасибо! — я кинулась Змею на шею, не забыв через одеяло прикоснуться к его дружку.

В следующем году экзамен по философии. Нужно уже сейчас готовить почву к получению автомата.

Из квартиры Матвея я ушла победительницей. Мне не было дела до угрызений совести профессора. Подумаешь, буду ему сниться в эротических кошмарах. Переживет! Главное заветный зачет в кармане.

Едва включила телефон, как на него посыпались сообщения и звонки.

— Привет, пап! — ответила на звонок родителя, ожидая кучу нравоучений и упреков.

— Снежана, ты где? — голос отца звучал обеспокоенно. — Мать сказала, ты не ночевала дома.

Ничего себе! Значит, отец не дома, если правду знает только от мамы.

— Допоздна гуляла в клубе, ночевала у подруги, — беззаботным голосом произнесла я, предчувствуя затишье перед бурей.

— Ясно. Это сейчас неважно. Главное ты нашлась. Приезжай немедленно. Где ты находишься? Прислать машину или сама доберешься?

Отец был не похож сам на себя. Никаких криков и не «не разочаровывай меня». С ним точно все в порядке?

— Сама, — озадачено пробормотала я, напяливая очки, чтобы разглядеть название улицы на табличке соседнего дома. — А что случилось?

— Нашли донора, идеально подходящего по всем параметрам! На следующей неделе у тебя операция.

Это была новость на миллион долларов. Два года ожидания увенчались успехом. Я шла домой, не разбирая дороги. Нет, я не шла — бежала, не чувствуя под собой земли. Наконец, я сниму чертовы очки, пересяду на задний ряд аудитории и начну наслаждаться миром!

Мне было так тяжело найти донора! Повышенная активность лимфоцитов, склонность к отторжению чужеродной ткани. Не верилось, что найден человек, который подходит мне по всем показателям.

— А кто донор? — поинтересовалась у отца, когда мы ехали в машине в трансплантационный центр. Он сидел впереди с водителем, мы с мамой сзади. При этом она ободряюще держала меня за руку.

— Какая разница, главное, что подходит.

С диагнозом «кератоконус обеих роговиц» я столкнулась еще в младшей школе, но прогрессировать болезнь начала сравнительно недавно. Вначале резко упало зрение, потом появились боли и резь в глазах. Меня обследовали и признали повышенное внутриглазное давление. Пытались лечить консервативно, но улучшения не последовало.

В одиннадцатом классе мне прооперировали одну роговицу, но трансплантат не прижился. Меня снова обследовали, теперь более тщательно и вынесли неутешительный вердикт. Без пересадки роговиц я ослепну, а донор должен идеально совпадать по всем гребаным параметрам. Как будто в мире существуют двое одинаковых людей?

— Если результаты тестов подтвердятся, завтра пойдете на операцию.

Лечащий доктор тоже пребывал в волнении, как и вся наша семья. Если все пройдет удачно, отец отвалит ему кучу бабла, а, значит, ему есть за что «рвать задницу».

— Лучшая палата с видом на Москву-реку, — выказала единственное пожелание. Обожаю воду, если что.

— Конечно, — кивнул доктор.

До конца дня меня обследовали, словно ночью собирались запускать в космос. Даже до интимных мест добрались. Доктору, видите ли, нужно знать, не беременна ли я.

— В порядке! — прошипела я, слезая с гинекологического кресла. Такое чувство, что меня трахнули прямо в кабинете одним из тех холодных металлических инструментов.

— Снежана Игоревна, вы совершенно здоровы, и на двенадцать вам назначена кератопластика, — утром на обходе мне сообщили радостную новость.

— Я водителя предупредила, что ты заскочишь за моей зачеткой, — позвонила Русе, чтобы отвлечься от волнения перед предстоящей операцией. — Проследи, чтобы Змей поставил зачет. Потом чпокни печать в деканате.

— Сделаю все в лучшем виде, — заверила подруга. — Тусоваться сегодня пойдем? Ты куда-то пропала. Весь день вчера до тебя не могла дозвониться.

Пришлось признаться, что я в больнице.

— Но это ненадолго и со счетов меня не списывать! — предупредила я.

— Сигнализируй и мы завалимся к тебе с бухлом, — пообещала Руся в своей грубоватой манере. — Прямо в больничную палату. А ты как думала? — заржала подруга. — Давай, не тухни и…, - она кашлянула, — Снежок, удачи тебе!

И я не тухла. Развлекала себя, как могла. В основном, мысленными диалогами со своим внутренним «я», потому что напрягать зрение после операции мне не разрешали.

Сам процесс пересадки занял около двух часов, по одному часу на каждый глаз. Доктор упрямился, планируя оперировать глаза по очереди, но настойчивость отца и пресловутое бабло довершили свое дело.

Через десять дней меня пообещали выписать, выдав кучу рекомендаций. Доктор уже сейчас каждый обход зомбировал, вдалбливая, как я буду жить следующие шесть месяцев. А через восемь месяцев или даже больше, это же охренеть сколько времени, мне снимут швы. Если я доживу до этого светлого дня. Шастать в солнцезащитных очках, избегая физических нагрузок невозможно скучно. Ладно, хоть есть и пить можно что угодно, лишь бы аллергия не шибанула.

— Об экзаменах не может идти и речи! — мне нравится решимость отца поставить меня на ноги. — Деканат пойдет нам навстречу, потому что в твоем случае стоит вопрос о здоровье. Приятно удивлен, что ты самостоятельно сдала зачет. Узнаю свою дочь!

Отец гордится мной, не догадываясь, какими методами мне достался заветный автограф Змея в зачетке. Но не родитель ли мне говорил, что для достижения цели все средства хороши? Так что будем считать, я достойная дочь своего отца.

Мама просиживает в палате все дни, лишая меня кислорода. Она пытается за мной ухаживать, даже предлагает водить в туалет. За ручку как маленькую.

— Со мной все в порядке. Я не инвалид и способна самостоятельно преодолеть пару метров до толчка! — фыркнула я.

Маме не нравится мой сленг, поэтому представила, как она поморщилась, услышав грубое слово, и мои губы растянулись в улыбке.