Не спуская с неё глаз, Коля дотянулся до свёртка и вытряхнул из пакета белый с золотой бахромой отрез ткани.

«Саван», - промелькнула у него неприятная догадка, и он взглянул на коллегу в поисках поддержки. Иван отвел глаза.

- Не ссы, - буркнул он, - Трупы в него вряд ли заворачивали...

- Вряд ли..., - хмыкнул Коля и, чувствуя себя по-дурацки, нехотя накинул на голову ткань, кисло пахнущую по́том, - Они его хоть стирают?

- Сомневаюсь.

По мере того, как остров поднимался над лодчонкой, Иван всё больше мрачнел и терял свою словоохотливость.

До пристани оставалось метров сто, когда предыдущий смотритель, наконец, забрался в лодку и встал лицом к острову, скорбно свесив голову на грудь. Через несколько минут лодки на почтительном расстоянии друг от друга поравнялись и разминулись. Коля пытался рассмотреть лицо смотрителя, но смог различить только бледное пятно с крепко зажмуренными глазами.

- Чем же они там... занимаются? – спросил он, сглотнув.

- Да, в душе не ебу! Но на обратном пути вы все выглядите не очень. То есть не все, а... кто возвращается. Поэтому я и не прошусь в смотрители. Может, и много вам плотят, но я уж лучше останусь скромным паромщиком. Да и график щадящий. День отпахал – месяц свободен. Хочешь – выпивай, а не хочешь – так сиди, деньжата пересчитывай. Это кому как. Говорят, человек может не пить три дня, - Иван подмигнул, выдержал паузу и закончил, - А может пить!

Коля, не смотря на одолевающие его недобрые предчувствия, шутку оценил и рассмеялся. Шурка, жмущаяся все это время к его ногам, шарахнулась под лавку и оттуда запыхтела.

- Всего три дня, значит, может не пить? - заливался он, хлопая себя по коленям и утирая слёзы, - А какой смысл, если может, стал быть – пить!

Иван, между тем, натянуто усмехнулся и, развернув лодку, жестом указал Коле подняться. Тот послушно выстроился, ловя равновесие в бьющемся о ступени носу, и поднял глаза на возвышающийся над ним остров.

Веселье как-то разом покинуло его. На острове было гораздо темнее, чем на открытой воде. Тощие ёлки застыли навытяжку и, казалось, уставились на него, изучая. Небо так и замерло – то ли в предрассветных, то ли в предзакатных сумерках. Чёрные проёмы «номеров», вырубленные в скалах, были темны и тихи. Ни звуков музыки, ни голосов, ни смеха. Если бы не едва различимый плеск у пристани, Коля решил бы, что оглох.

Он оглянулся на Ивана, который, явно нервничая, снова закурил, и, силясь улыбнуться, произнес:

- Не похоже, что тут кто-то есть... Отель явно не пользуется спросом...

Словоохотливый прежде паромщик только пожал плечами, явно избегая смотреть на скалы.

Коля развернулся обратно к острову, и вдруг ему отчаянно захотелось домой. Перехватить по соседям немного деньжат, купить палку Краковской, хлеба и водки и провести с Шуркой тихий вечер перед телеком. А утром пойти в Управляйку и спросить, не требуются ли им дворники...

Он отыскал глазами правый торцевой проём и даже заметил грустно свисающий флажок. Правда, в густых сумерках было не понятно, действительно, ли он красный, или...

Он снова оглянулся на Ивана. Глаза того, подсвеченные тусклым светом папироски, смотрели цепко и напряжённо. Одна рука пряталась в складках чёрной хламиды. Что-то подсказало Кольке, что тот не повезёт его назад, даже если он изъявит такое желание. А если он попробует отвоевать лодку силой, то... Иван достанет то, что скрывается под хламидой. И это явно не пачка папирос.

- Подержи Шурку, пока я..., - проскрипел он враз севшим голосом и, ухватившись за ящик, изо всех сил напрягся. Ящик же оказался непозволительно лёгким, и, несколько опешив, Коля шагнул с ним из лодки на прячущиеся под водой скользкие ступени.

Вода тут же натекла в башмаки, вымочила по колени штаны, но Коля так и не понял, тёплая она или холодная. Какая-то никакая. Разве что – мокрая.

Он оглянулся на Ивана. Тот уже вытащил руку из-за пазухи и придерживал ей за шлейку собаку. В глазах его явственно читалось облегчение.

- Время, братка, - напомнил тот.

Коля поднялся по ступеням и поставил ящик в густую древесную сень, отметив, что под ёлками на камнях не лежит ни единой хвоинки. Разве так бывает? Или ему придётся каждый день ходить тут с метлой?

Справа, через вбитые в скалы скобы был пропущен стальной трос.

Коля вернулся к лодке, дотянулся до пальто и рюкзака. Достал Шуркин поводок, отметив при этом, что собачонка с тех пор, как они причалили, не проявила никаких эмоций. Казалось, она всем видом пытается демонстрировать, что знать Кольку не знает и вообще видит впервые.

И только когда он выволок её из-под лавки и, пристегнув к шлейке поводок, взял на руки, то почувствовал, как она дрожит...

- Зря ты животину с собой взял..., - пробормотал вместо прощания Иван и торопливо заработал веслами.

- Было бы, с кем оставить, не взял бы, - уныло отозвался Коля, но Иван уже вряд ли слышал его, почти сразу превратившись в едва различимое темное пятно на безмятежной глади моря.

...

Стараясь отогнать воющее чувство кромешного одиночества, Коля быстро пристегнул к тросу Шурку, открыл ящик и... не поверил своим глазам. Ничего, кроме еще одного листочка с указаниями, небольшого свертка, напоминающего материнский пакет с пакетами, и потрепанный комок перепутанных лямок - привязь. Он кое-как отделил от нее поясничный отдел, превратив привязь в пояс, и зацепил карабин за трос. Все больше нервничая, он сунул в карман листок со свертком и ступил в густую тень деревьев.

На верхние ярусы вёл пологий подъём, вроде узкого пандуса. Гладкий, словно по нему прошлись шлиф-машиной, но что-то Кольке подсказывало, что этот остров не видел никогда ни шлиф-, ни какой другой машины. А отшлифован пандус не чем иным, как тысячами шаркающих неспешных шагов.

Он сунул присмиревшую Шурку за пазуху и начал подниматься, с облегчением отметив, что наверху стало гораздо светлее.

Большинство вырубленных в скалах проёмов были наглухо завалены валунами и булыжником, и лишь некоторые открывали взору своё унылое содержимое.

«Кто-то еще и деньги за это платит?», - пробормотал он, с любопытством заглядывая в «нумера».

Из обстановки – лишь каменный выступ-куб, напоминающий саркофаг. Кровать? Стол? Решайте, сами, дорогие гости. Даже окна были далеко не в каждой, а имеющиеся и окнами то назвать можно было лишь с натяжкой. В сущности – просто квадратные дырки с видом на бескрайнее море и бесцветное небо.

Если бы Коле предложили такой «номер», он бы отказался. Плевать на сомнительный вид из окна. Отсутствие стекла подразумевало и отсутствие защиты от дождя, ветра, комаров или дурных птиц. Впрочем, что толку в отсутствии окон, если двери тут отсутствовали повсеместно.

«Правильно. Зачем буржуям двери?», - размышлял вслух Коля, невольно позаимствовав у паромщика любимое словечко и пробираясь по узкой тропинке всё выше, - «Двери нынче не в моде... Впрочем, как и остальная мебель... Как и, видимо, нужник. Они что? С ночными горшками приезжают? Или ходят срать в лесок?».

Добравшись до «комнаты персонала» в торцевой стене, он с облегчением выдохнул. Проём был закрыт дешёвенькой серой дверью из крашеного ДСП. Рядом уныло свисал красный флажок, вроде тех, с которыми нянечки переводят детсадовцев через дорогу, а над дверью какой-то поц даже ухитрился вырезать свои инициалы: «Ab», правда, без традиционной приписки «был тут».

Коля опустил вниз ручку, толкнул дверь и скривился. Все та же убогая келья с саркофагом, над которым слабо светилось крошечное окошко-бойница. Из удобств – свёрнутый в рулон матрас. Ни стола, ни стула, ни холодильника-микроволновки... ни одноразовойпосуды, ни воды...

В глубочайшем волнении Коля отцепил себя и Шурку от троса, вошел в комнату и закрыл дверь, шаря взглядом по голым каменным стенам. Месяц! Боже! Целый месяц!!!!

- Э-э! – заорал он, - А жрать я что должен?!